Zhanat Manceri
From Brooklyn Dressmaker's Diaries or Big Kiss from Russian Dolls
Short stories about Russian strippers in New York
Smashwords Edition
* * *
Copyright © 2011 by Janat Manseri
Smashwords Edition License Notes
This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please purchase an additional copy for each person you share it with.
Жанат Мансери
Из тетрадей бруклинской портнихи или Big Kiss from Russian Dolls
Cборник рассказов о русских танцовщицах стриптиза в Нью-Йорке
Книга первая
Действия происходят в середине 1990х годов, Бруклин, Нью Йорк.
СОДЕРЖАНИЕ:
... И ДОМ С ВИНОГРАДНИКОМ
БУРЯ
ТО ЛИ ЕЩЕ БУДЕТ!
ТУЗ КОЗЫРНЫЙ
САШКА-ПРИРОДА
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
Это обычные школьные тетради в твердом переплете. В основном, просто рябенькие, стандартные, черно-белые. Но есть и цветные, и даже с красочными изображениями героев из американских мультфильмов и комиксов.
Сначала я их заводила чисто с портновской целью – зарисовать эскиз костюма, записать номер телефона для связи, ну и адрес, конечно. Но очень скоро они превратились в тетради-дневники. Только с одной лишь разницей, что записи в них я делала не обо мне.
История с ними началась еще тогда, когда я впервые попала сюда в Нью-Йорк в начале нашумевших девяностых годов. В Союзе то были времена перестройки, времена радикальных перемен, приватизации и так далее в том же духе. Это я сейчас так спокойно могу припомнить о том запутанном времени и даже саркастически поязвить на эту тему, но тогда – я была в шоковом состоянии, впрочем, так же как и все те женщины-эмигрантки, с которыми мне довелось потом встретиться здесь, в Америке. А как-же! – строительство всеобщего коммунизма внезапно отменили, а как дальше жить стало совсем неясно. Не хочу сказать, что лично я сильно расстраивалась из-за несостоявшегося коммунизма, но разбираться в новых, так сказать, капиталистических веяниях у меня, попросту, времени не было – детей надо было растить. А у меня их двое. Я – одна. Попыталась, конечно, как и все, приловчиться к «нашему» капитализму – обманули-обобрали. В конце-концов, я все-же решилась оставить детей с матерью и махнуть в Америку на заработки. Терять-то, собственно, нечего. А раз уж все идет к тому, то уж лучше учиться капитализму в капиталистической стране, решила я тогда, да и детям моим такая наука будет на руку, когда повзрослеют. Все же лучше, чем прозябать в прострации и нищете.
– Ненормальная! Голь перекатная! Туда ведь все с наворованными миллионами сваливают, а ты со своей непутевой головой куда лезешь?! Ни родни там нет, ни знакомых. Пропадешь ведь там одна... пиши хоть письма... и номер телефона какой-нибудь... пришли, эээхх! Если что... – где тебя там искать-то?! Америка – большая страна... – обеспокоенно повторял брат, провожая меня в аеропорту. Но я с гордостью поглаживала красивую вклейку американской визы в паспорте и слушала его только в полуха и ни о чем не переживала. Как это ни странно, в тот момент моя душа была переполнена, непонятно откуда взявшимся, оптимизмом и абсолютно солидными и многообещающими мечтами и надеждами. Я ни на секунду не сомневалась в их сбыточности.
Вобщем, встречай меня, Америка!
Пожалуй, у каждого, кто отправляется в Америку, есть своя заветная мечта. Моя, признаться откровенно, была не из простых – хотела открыть свой бизнес и шить для кинозвезд, стать богатой и знаменитой! Я и понятия не имела тогда, каким образом достигну этого – отправилась в страну обетованную с одним лишь маленьким старым саквояжем, в котором были только краски и кисти, несколько теплых вещей и 200 долларов в кармане (!). Ах, да, и еще – мечты! Я уже разрабатывала в мыслях сотни фасонов одежды и рисовала по ночам эскизы, готовая покорить весь мир своим талантом...
Главное преимущество безнадежных мечтателей как раз-таки в том, что они сами даже не догадываются о том, что они безнадежные.
Да, вот только, как известно любой мамаше, детей одними мечтами не прокормить. И потому, за недосягаемостью суперзвезд кино (тогда я очень надеялась – временной!), очень скоро я остановила свой выбор на звездах не менее знаменитого американского стриптиза и была, в принципе, довольна своим нехитрым бизнесом. Шить костюмы для сцены для меня составляло огромное удовольствие – ведь не зря же училась на художника театрального костюма. Как говорится – то что доктор прописал! А почему бы и нет – стрип-клубов тут в Америке полно, а это значит, что остаться без работы ни мне, ни моим многочисленным заказчицам в ближайшее время не грозит.
Началось все с этим делом довольно-таки просто – поместила короткое объявление в одной из бруклинских русских газет:
ШЬЮ КОСТЮМЫ ДЛЯ ТАНЦОВЩИЦ СТРИПТИЗА.
Вот так прямо и без лишних там пояснений – кому надо, те сами поймут, решила я. Внизу поместила свой номер телефона – вот и все. Думала, правда, добавить еще чего-нибудь поподробней, если не появятся заказчицы. Но ждать мне пришлось не долго – в первый же день позвонило сразу пять девушек! Не лиха беда – начало! Бизнес пошел сам по себе и порой заказов было так много, что приходилось записывать девушек на следующий месяц.
Я шила в основном для русских танцовщиц, живущих по-соседству в Бруклине. Хотя, надо отметить, что, со временем, ко мне стали приезжать танцовщицы из соседнего Квинса и Нью-Джерси тоже, и не только русские, но и американки и испанки (ведь все-таки стала своего рода знаменитостью!). И все потому, что к своему делу я всегда относилась весьма основательно и ответственно, не смотря на то, что это всего лишь стриптизерские костюмы. Хотя, конечно, «костюмы» во многих клубах требуются незамысловатые – купальнички-бикини, а вернее будет сказать – три треугольничка, прихваченых резинкой, только чтобы прикрыться там где надо – вот и все. Ничего тут такого космического! Но по этому поводу я разработала свою собственную точку зрения, которую непременно выкладывала перед каждой своей новой заказчицей: «Девчонки, поверьте мне – основную массу мужчин, особенно пьяных, будь то адвокат, строитель или учитель, всегда возбуждает не столько обнаженное женское тело, прикрытое этими самыми «треугольничками» (при этом я трясу перед их неопытными глазами разноцветными тряпочками с резиночками), сколько сам процесс раздевания. А это значит, что прежде всего надо появиться на сцене в чем-то таком эффектном и сексапильном, в чем-то интригующем, возбуждающем! И появиться надо так, чтобы не какая-то там русская простушка с улицы «Черешневая», а женщина-vamp – no mercy, no compassion, no remorse! (ни милосердия, ни сострадания, ни раскания!) (при этом я изображаю кошку, царапающую, предположим, диван). И чтобы в образе, - продолжаю я вдохновенно, - и чтобы сразу захватить внимание клиентов. Конечно, ясное дело, никто из вас не родился сразу профессиональной стриптизершей и эта профессия, прямо скажем, не является мечтой вашего детства. Но актриса, я в этом уверена, живет в каждой нормальной бабе! Так вот, чтобы сыграть свою «роль» как можно плодотворней, ну, в смысле – собрать побольше денег – вам всегда поможет хороший костюм. Поэтому, девочки, запомните – правильно подобранный костюм для хорошей танцовщицы, это все равно что имидж для любого, уважающего себя профессионала! А в этом деле – я всегда к вашим услугам!»
Я даже распечатала себе бизнес-карточки и стала раздавать их в клубах. Грех жаловаться – от заказов нет отбоя.
Моя бруклинская квартира, которую я превратила в самую настоящую швейную мастерскую, постепенно стала своеобразным местом паломничества местных танцовщиц. Большинство из них, по понятному стечению обстоятельств, оказались такими же как и я одинокими матерями и приходили они ко мне не только заказать костюмы, но и поделиться со мной своими проблемами и трудностями. Ну, конечно, с кем-же еще можно свободно поболтать на все волнующие темы, как не с портнихой! Признаться, я получала громадное удовольствие от этих посиделок за чашкой чая – ведь в большинстве своем, это были образованнейшие и интеллигентнейшие женщины. Они доверчиво выкладывали мне все сочные подробности своей жизни, о своих «бывших» и «теперешних», о стрип-клубах и дэнсах, о легальном и нелегальном, о политике и о сэксе, о последней моде и «болячках»... да, буквально, обо всем подряд. И чего только мне не довелось услышать за все время моей портновской карьеры! Их всех называют в клубах «русскими», несмотря на то, что прибыли эти дамы из различных уголков бывшего Союза. Именно поэтому, истории у них такие разные, одна не похожая на другую, совершенно неординарные и даже, своего рода, уникльные – каждая со своим сюжетом и драмой.
«Ну, слушай – про тебя можно книги писать!» - обычно восклицала я, выслушав очередную исповедь, и потом, действительно, стала все записывать – вдруг пригодится когда-то. С тех пор и началась у меня традиция с этими самыми тетрадями. Для каждой своей заказчицы я стала заводить отдельную тетрадь в которую вносила не только их телефоны, адреса и эскизы их костюмов, но стала подробно записывать рассказанные ими истории и даже свои собственные мысли, приклеивала фотографии (если есть), письма и открытки. Выходило очень даже увлекательное и своеобразное досье! Я их часто перекладываю, вытираю с них пыль, с интересом перелистываю и читаю. Есть смешные, есть грустные, есть просто запутанные и не законченные – разные. Некоторые из них, откровенно признаться, я даже не осмеливаюсь открыть. Только подержу вот так в руках и поставлю обратно на полку – уж слишком тяжело снова окунаться в те безрадостные воспоминания.
За прошедшие годы у меня накопилось немало этих тетрадей. В общей сложности, около пятисот штук. Значит – если вырвать из каждой из них по одной странице и сложить их в одно, то получится целая книга! Книга о танцовщицах стриптиза в оригинальной форме, без приукрашиваний и без хамских издевательств. Как есть. Именно таких, какими они всегда представали передо мной на моей бруклинской кухне, за чашкой чая и именно так, как я о них записала в свое время.
Потом, по истечение какого-то времени, я наклеивала на обложках тетрадей желтые кружочки-смайлики (улыбки), красные крестики, или черные звездочки – это в зависимости от того, как сложилась их эмигрантская жизнь. Просто так – для себя. К сожалению мне известно не обо всех – многие разъехались в другие города и штаты или просто пропали из виду. Но все же, в мыслях я всегда надеюсь на лучшее и молю бога, чтобы у них все было хорошо.
Смайлики я с удовольствием наклеивала на тетрадки тех женщин, истории которых завершились благополучно: одна встретила хорошего человека и благополучно вышла замуж, другая какими-то путями получила документы на проживание в Штатах и устроилась на «нормальную» работу, или закончила колледж. Многие уже давно привезли сюда детей. Есть, даже, такие, которые купили дома или квартиры! В общем, у кого получилось, как говорится, – хэппи энд!
Красные крестики предназначались тем, кому я прямо или косвенно помогла чем-нибудь сама. Я старалась помочь всем чем могла и всегда радовалась, когда мне хоть что-нибудь удавалось сделать.
А вот, черные звездочки, а таких, к сожалению, у меня теперь немало, я наклеиваю на тетрадки тех женщин, чьи судьбы так и не удались или закончились очень печально...
Одна из них, как раз сейчас, лежит у меня на столе. Хотела отвлечься от нее и полистать другие тетради, но мое внимание снова приковалось к ней. Все что в ней написано я знаю и помню почти наизусть... Я не заглядывала в нее очень давно. Пожалуй, до того самого дня, когда у меня произошла эта неожиданная встреча в Нью-Йорке.
В тот день, как обычно, я отправилась в город на метро, чтобы запастись тканями для шитья. Мне захотелось покурить и я вышла на первой же станции Манхэттена. Там до любой дистанции можно дойти пешком, без проблем, и потому, я решила просто пройтись по давно знакомым улицам. Да и погода, на удивление, была прекрасной. В первом же попавшемся киоске купила себе пачку сигарет.
Проходя мимо церкви, вдруг заметила знакомые (уникальные в своем роде) – красного-дерева-с-проседью кудри. Такие волосы могут принадлежать только одной женщине, так-как больше нигде и никогда я не встречала подобных.
Розка-Грузинка! Очень интересная и умная женщина была эта Роза. И стихи она писала такие чудесные. Давно ее не видела... только слышала, что произошло с ней что-то. Несколько лет как канула куда-то. Интересно как же теперь у нее обстоят дела? Я остановилась на секунду и пригляделась. Нет. Скорее всего, это не она – что ей тут делать посреди Нью-Йорка?
Подойдя поближе я решила, что действительно ошиблась – эта женщина была обычной бродяжкой. Она сидела ко мне спиной, в компании двух таких же бездомных, расположившихся на широких цементных ступенях церкви и, яростно жестикулируя (тоже так знакомо!), что-то говорила им. Ее волосы, скомканными уродливыми прядями, свисали по спине… Совсем как знаменитые розкины волосы – только вот, чуть больше седины и вид у них был неопрятный. Мое внимание невольно приковалось к ним, и, заметив это, бродяжки тут же начали канючить.
– Мэам, не подбросите ли бездомным немного мелочи на пропитание?
– Сколько не жалко!
Обладательница тех волос тоже развернулась ко мне лицом, растянув пересохшие потрескавшиеся губы в некоем подобии улыбки, обнажившей отсутствие нескольких зубов. Осунувшееся лицо, с темно-лиловыми кругами под глазами, с глубокими морщинами возле губ и между густых бровей, было изуродовано жуткими шрамами от ожогов, по всей правой стороне и части скальпа... И все же, несмотря ни на какие ужасающие изменения, за этим лицом была она! Мое сердце замерло, а рыжеволосая произнесла по-английски, с таким, до боли знакомым, акцентом:
– Пожалуйста, Мэам, помогите бедным бездомным людям, подайте немножко мелочи!
Услышав ее голос я вздрогнула и все мои внутренности разом похолодели. Но, буквально через секунду меня бросило в жар от одной только мысли...
– Розка? – буквально, вскрикнула я – безо всяких сомнений мне было ясно, что это она – Роза! Розка-Грузинка!
– А не угостишь ли сигареткой, дорогая? – как ни в чем не бывало, спросила Роза.
Я машинально взглянула на свою пачку сигарет и тут же всунула ее в протянутую руку.
Потом мы долго сидели в Мак-Дональдсе. Все время, пока Роза рассказывала о себе я беспрерывно плакала. Никогда в моей жизни я столько не плакала...
– Ты знаешь, Жанка, ты напиши про нас... ведь обещала. И про меня напиши, и про Катьку, и про всех – зачем нас женщин так с землей сравняли, а? Зачем нам так тяжело пришлось?
– Так уж устроена система – все крутится вокруг политиков, толстых кошельков и религий, а мы в этой системе, не что иное, а как говорят американцы – collateral damages – сопутствующие потери, понимаешь. – попыталась объяснить я.
– Умом понимаю, а сердцем – не хочу понимать. Думаешь посмеются над нашими историями и все? Скажут – нечего было дергаться... – Роза взглянула на меня безнадежно. Вздохнула.
– Розка, да плевать я хотела – кто и что подумает! – решительно сказала я, сама еще не очень уверенная – получится ли у меня? – Факт в том, что мы были и мы сопротивлялись этой системе. Мы держались вместе и старались помочь друг-другу.
– Потому-что имели наглость желать простого материнского счастья... правда ведь... Мы, просто, хотели как лучше. У кого-то получилось, у кого-то – нет... – она умолкла на секунду, криво улыбнулась уродливым шрамом и тихо сказала, – Вот хорошо, что тебя встретила и рассказала тебе все – теперь можно спокойно умереть...
Я посмотрела в ее, давно потускневшие, зеленые глаза – она шутить не умеет...
Роза положила передо мной на столике небольшой сверток из газет и ушла. Я раскрыла сверток. Там лежал обгоревший блокнот со стихами.
... И ДОМ С ВИНОГРАДНИКОМ.
Из моего города улетели птицы.
Над моим городом только вороны.
Превратились в тени родные лица.
Погрузился в сон город мой...
Роза захлопнула блокнот, торопливо дописав последние слова своим знаменитым размашистым почерком. Время поджимало – вот-вот должен подъехать водитель на своем вэне и забрать, как обычно на работу в клуб.
Подняв волосы с лица, в очередной раз взглянула на дорогу – машины не было видно. Роза недовольно покачала головой, и волосы снова упали на лицо красивым рыжим водопадом. Скудное осеннее солнце от-свечивало в них золотыми змейками. Прохожие то и дело оглядывались на нее, чтобы полюбоваться этой рыжей красотой – естественного цвета красного дерева, в мелкую волну, с едва заметной проседью, ее волосы ниспадали ниже пояса и производили восхитительное впечатление, в сочетании с зелеными глазами.
«Вот, если бы еще сюда добавить немного хорошей жизни, то был бы полный комплект!» – обычно отшучивалась она на комплименты.
Она терпеть не могла рисоваться на улице с дорожной сумкой чуть ли не каждый день – ей всегда казалось, что все соседи и прохожие уже давно догадываются, что она танцует в баре и дожидается тут своего шофера. Уже несколько раз слышала: «Что, опять в отпуск собралась? Счастливица!»
«Да уж! Счастливица! Черт бы его побрал, этого Валеру! И где это он, балбес, запропастился? – сердилась про себя Роза, нетерпеливо поглядывая то на часы, то на улицу. – Заставляет, чтобы девчонки ждали его снаружи, чтобы не вызванивать и не ждать никого. Сам сразу кричит и психует, если кого-то нет на месте подъема. А как самому опаздывать – так это ничего!»
Роза еще на секунду задержала карандаш возле губ, надкусила его за конец и вздохнула, прищурив глаза. Вроде бы ничего не пропустила. Стихи приходят всегда вот так неожиданно и почему-то вылетают из памяти, если тут же не записать. И пока слова все еще витают где-то в мыслях, надо выловить их оттуда по одному и положить скорей на лист, иначе они быстро смешаются с другими словами и растворятся в небытие. Очень часто так и происходило, и тогда Роза негодовала, отчаянно пытаясь вспомнить те строчки, что еще совсем недавно так складно звучали в голове. В этом деле она была новичком, и стихи у нее пока получались немного корявые, но Роза не сдавалась – упорно сочиняла и аккуратно записывала все в свой изрядно потрепанный толстый блокнот.
Когда-то писала стихи – так просто для себя, а здесь в Америке, это увлечение вернулось снова, но теперь с особой силой. Стихи, конечно, как и тогда, не ахти какие получались, но все же, как ей казалось, имели в себе тайную силу – они выскакивали из ее сознания, словно крик, и потом как губка впитывали в себя всю накопившуюся горечь и боль, и на душе становилось немного легче. Они зачастую и рождались именно тогда, когда на душе становилось особенно тяжело.
Алкоголь уже давно не помогал, а наоборот, превращал ее в мерзкое плаксивое ничтожество, и от сигарет, которые она курила по две пачки в день, у нее начиналась мигрень. А стихи – это совсем другое дело! В них можно сполна выговориться, как будто с внимательным собеседником. Особенно сейчас, вдали от родины, в вынужденном одиночестве…
Каждый месяц Роза высылала дочке, сестре и ее пацанам посылки с вещами и деньги. Для нее было огромным удовольствием раскладывать на кровати красивые обновки для дочки и любоваться ими, представляя себе в них свою Русико. Потом она аккуратно складывала все эти богатства обратно в посылочную коробку, расцеловав каждую кофточку, туфельку, юбочку, сокрушаясь, как много в жизни своей девочки она уже пропустила! И ее первые каблучки, и первые месячные, и первую любовь, и беседы вдвоем по ночам на одной подушке...
Роза только и успевала покупать телефонные карточки, звонила в Тбилиси и часами разговаривала с дочкой и с сестрой, Тамарой. Ее муж тоже был убит. Зверски обезглавлен абхазскими боевиками... вот и разберись теперь кто прав и кто виноват. Но сестрам теперь было не до того – детей бы вот поднять как-то. Тамара слегла на нервной почве и теперь у нее ноги отнялись. Потому и уехала Роза за границу в надежде, что хоть что-то выправится в их жизни.
– Руся, ласточка моя, я тебе такие красивые джинсы купила, и юбки с кофтами, тебе понравится! – радостно кричала Роза в трубку, – А еще деньги отправила, купи себе все что захочешь, моя маленькая! Рубэник завтра получит деньги, сходите на рынок!
Но дочку совсем не интересовали вещи и деньги.
– Мамочка, мне не нужны деньги, мне ничего не нужно – мне только ты нужна! Приезжай назад! Ну, пожалуйста, мама! Мне так плохо без тебя! Или забери меня поскорей! – умоляла ее Русико.
После разговоров с дочерью у матери разрывалось сердце.
С визой было очень тяжело – в посольстве отказывали каждый раз, как бы она ни старалась. Ей визу дали, а дочке отказали. А когда приехала в Америку, совсем чумная была, сама не своя – муж убит и ребенка не пустили с ней. Без документов на приличную работу устроиться было не возможно, а из «неприличных» Роза выбрала стриптиз. Да, плевать, думала она, – все тут танцуют, и мне не обломится, зато денег соберу и дом куплю, для моей девочки, пока она приедет... где-нибудь в Лонг-Айленде. С виноградником куплю.
Никаких законов по эмиграции еще не знала. Подала документы на беженство. Так долго все это делается, а ждать уже сил нет никаких! Беда прямо, но придется ждать...
А сегодня нервы вообще были на пределе. На протяжении вот уже нескольких дней не могла дозвониться до Тбилиси. Из-за этого мучалась беспощадной бессонницей и в ее воспаленном мозгу возникали жуткие эпизоды прошлого. Всякий раз мерещилось одно и тоже: окровавленное тело мужа, горящие деревья и дома, слышала стоны и истерические крики женщин и стариков, взрывы, выстрелы и даже видела пенящуюся воду за бортом катера, куда спрыгнула соседка, Люба.
Видения не давали ей покоя – как во сне, так и наяву. Что-то тревожно стучалось к ней в душу. Но что? Роза никак не могла понять, почему именно сейчас эти воспоминания с такой дерзкой назойливостью стали посещать ее? Едва заснув, тут-же просыпалась в холодном поту. В испуге оглядывалась, подолгу оставалась сидеть в кровати, пытаясь сообразить – это все-еще происходит с нею или это был лишь сон? Хотя сном, а тем более, прошлым, все это трудно сейчас назвать! Казалось, что все произошло совсем недавно...
Изрядно пометавшись, Роза вскакивала с кровати и монотонно ходила по своей комнатке – пять шагов от столика до стены, между кроватью и кладовкой, и обратно. И так несколько раз – туда и обратно – как львица в клетке. Потом, обессилев, падала в кровать и плакала от тоски по дочери.
Так хотелось закричать – было страшно здесь одной! Надо укутаться в одеяло, надо уткнуться в подушку, чтобы никто не услышал ее крика и плача здесь, в этой маленькой комнате, затерянной в недрах Бруклина, посреди Нью-Йорка, в Америке, через Атлантический океан, через всю Европу, так далеко от маленькой девочки, доченьки, которая ждет...
Поспать удавалось только в машине, по дороге на работу в стрип-клуб и обратно. Дорога из Бруклина в Лонг-Айленд, действительно не близкая, так-что выпадало отдохнуть хотя бы пару часов.
На помощь приходили стихи. Она открывала блокнот и записывала туда все, что приходило на ум. Где-то складно получалось, а где-то совсем без рифмы, но ее это совершенно не расстраивало так-как с некоторых пор стихи стали для нее не просто увлечением, а скорее спасением. Спасением от окончательного срыва...
Девчонки в агентстве уже давно заметили ее вездесущий блокнот, и ей пришлось прочитать им несколько стихов. Всем понравилось. Некоторые заявили: «Они в какой-то степени сходны с общим настроением всего нашего коллектива». А другие почему-то удивляются: «Розка, у тебя даже в стихах твой грузинский акцент звучит, но как здорово звучит!». Неля, из агентства, она журналистка по профессии, как-то спросила: «Я вот только не пойму, Роз – какой размер стиха ты соблюдаешь – ямб, хорей или амфибрахий?». На что Роза отмахнулась безо всякого интереса: «Какой-такой анибархий – я же ведь тебе не всамделишный поэт – я только учусь!».
Она еще разок пробежала глазами по строчкам.
Драматично выходит. «Из моего города улетели птицы…» - перечитала еще несколько раз и, в конце-концов, решила не пытаться его дальше дописывать, чтобы стих не получился слишком замученным. Иногда вот так крутила-вертела словами и стих, в конце-концов, совсем уже портился, получался несвежий, перегруженный и даже смысл терялся.
Нужные слова приходили позже, в нужное для них время…
– Пускай так будет! – сказала она вслух сама себе и искоса взглянула на сигарету в руке – зажечь или не зажечь? – в затылок легонько стучалась мигрень. Похлопав по карманам и, услышав веселое побрякивание таблеток в бутылочке с «Тайленолом», успокоилась и снова закурила.
Уже вечерело. По всему было видно, что прошедший без ее ведома день был хорош – на небе ни тучки и в воздухе тянуло спокойной вечерней влагой. Роза пожалела, что дала себе проваляться в постели все восемь часов – все равно ведь не спалось. Лучше бы вышла прогуляться.
С высоты цементной лестничной перегородки, на которой она сидела, было видно и слышно почти весь квартал, застроенный двухэтажными многоквартирными домами, тесно прижатыми друг к другу, словно куры в курятнике. Обычный бруклинский квартал. Ниже по лестнице, а вернее сказать – «пять ступенек вниз», находится небольшое полуподвальное помещение, которое в шутку называет – моя берлога. И в самом деле, не очень уютное, сырое и темное, с единственным крохотным окошком над кухонным столиком, но зато – одна! Ведь за хорошую квартиру платить надо больше, а жить с руммейтами ей совсем не хотелось.
«А характер у меня паршивый – сегодня вроде бы хорошая, а завтра лучше даже не подходи! И вообще, мне то попердеть надо, то похрапеть. Свидетелей, знаешь ли, не люблю!» – обычно оправдывалась Роза, даже когда кто-нибудь из девчонок просто просились переночевать у нее.
– Пускай так будет! – в этот раз твердо повторила она, наконец-то, окончательно откусив конец карандаша. Засунула блокнот глубже в сумку и огляделась, привычным движением, откинув от лица непослушные волосы.
В такой погожий день можно было бы просто прогуляться по пляжу, поболтать со знакомыми старушками на набережной и покормить чаек – в Нью-Йорке не часто выдаются такие дни.
Мимо по тротуару люди спешили туда и обратно – кто-то с работы возвращался, кто-то с учебы. Ей всегда было так интересно наблюдать за прохожими и размышлять – какие мысли и какая жизнь кроется за каждым из этих людей?
В основном, это были индусы и испанцы, живущие по соседству. Как вот эта семейка, состоящая из дочи, мамы и бабушки, в своих красочных национальных одеждах, навьюченные пакетами с продуктами. Роза не была с ними знакома, так же как и с остальными соседями, но часто сталкивалась с ними в местных супермаркетах. Они оживленно обсуждали что-то на своем языке и, поравнявшись с Розой, обменялись с ней улыбками. Совсем по-домашнему. «Вот сейчас они придут домой, и будут вместе готовить ужин с пахучей приправой, смеяться и обсуждать происшествия прошедшего дня!», – громко вздохнула она и с досадой покачала головой, с завистью глядя им вслед. Старшая из женщин, услышав ее вздох, вдруг оглянулась, поправляя светло-бирюзовое сари на плече и, видимо, уловив печаль в ее лице, она снова улыбнулась Розе, но теперь уже с сочувствием... Роза поджала губы и отвела свой взгляд, с размаху отшвырнула сигаретный окурок и спрыгнула с бордюра на ступеньки.
И вот, в этот самый момент, все снова всплыло в ее сознании!
Обгоревшие мандарины падают на землю… Зловеще зияющая дыра, сквозь развалившуюся от взрыва стену дома во двор… бездыханное тело Зураба посреди двора… Мертвая золотая рыбка в ладонях Русико: «Мама, смотри!».
Роза покачнулась, обхватила голову, сжала ее изо всех сил и издала короткий стон, закончившийся именем – Русико! Оно вырвалось откуда-то изнутри, на вздохе – девочка моя!
Она знала, как нелепо выглядит сейчас, стоя у дороги с запрокинутой головой, со слезами на глазах, разговаривая сама с собой. Колени ослабли, как перед обмороком, и ей опять стало невыносимо тяжко на душе, потому-что теперь ее волновало совсем другое – обнимала ли Русечку, когда той было трудно, говорила ли ей ласковые слова, когда малышка обращалась к ней за помощью? До недавнего времени ни разу не удосужилась поинтересоваться у дочери. Роза сама ничего вспомнить не могла, потому что жила тогда, после смерти мужа, в каком-то полуобморочном состоянии, в глубокой депрессии. Но ведь это не оправдание! – ругала она себя, – Совсем не знаю, не помню теперь как же моя девочка пережила все это, а ведь была рядом со мной… Бедная моя девочка – отца потеряла, мать с ума сошла и бросила, в Америку улетела… Ну какая-же я дура! Сегодня-же приеду и буду звонить. Буду звонить, пока не дозвонюсь, и буду просить прощения! Эгоистка! А еще мать называешься!
Грустные слова забились в висках холодным родником:
Звезду прекрасную просила –
Не угасай!
Ночь прошла,
Унесла с собой…
Судьбу прекрасную просила –
Не оставляй!
Война прошла,
Унесла с собой…
Она присела на корточки и стала с ожесточением теребить ремень от сумки, дрожащими губами повторяя шепотом:
– Унесла с собой…, унесла с собой…
Роза потянулась было за блокнотом, чтобы записать все как есть, как вдруг послышался знакомый лязг и рев мотора. Она быстро вытерла слезы и пригляделась, как матрос, из-под ладони, и усмехнулась – из-за угла, тяжело скрипя на каждой дорожной трещине, выехал старый синий вэн Валеры. Роза, надеясь, что никто не заметит ее состояния, набрала полные легкие воздуха, как ныряльщик перед прыжком в воду, и громко выдохнула. Потрясла кистями рук, сжала и разжала побелевшие пальцы. Прикрыла глаза и приготовилась. В висках все еще стучало и сердце барабанило в грудную клетку, будто места ему было мало!
Автомобиль, присвистнув, остановился и перед ней со скрежетом распахнулась боковая дверь. Улица наполнилась звонкими женскими голосами и хохотом, доносящимися из его недр. Роза подхватила тяжелую сумку и направилась к машине. Из открытого дверного проема высунулось лицо Наташи-блондинки, обрамленное плохо высветленными кудряшками. Веселая толстушка выпустила дым сквозь ярко-красные губы, одновременно жуя жвачку, сделала последнюю затяжку, выбросила окурок прямо Розе под ноги и звонко рассмеялась от того, что та испуганно отскочила в сторону.
– Чего ржешь, чума болотная, поджечь меня хочешь?! – прикрикнула на нее Роза, жаждавшая поскорее запрыгнуть в машину и уехать подальше отсюда.
– Ой, Розка, ты чего, с бодуна что ли, смурная такая? Ну, привет, давай заваливай, если влезешь! – вместо извинений приветствовала ее Наташа, насмешливо кивнув кудряшками на переполненный салон.
Пробравшись в самую середину салона, она кое-как втиснулась четвертой на трехместное сиденье – выбрала самых худеньких.
– Валера, зачем опаздываешь, а? Думаешь, так приятно мне на улице глаза мозолить, как проститутка на пятачке? Зачем так делаешь? Сказал в шесть двадцать, заявился в шесть тридцать пять, а еще и сидеть негде, а? – бурчала она, стараясь устроиться поудобней. Хотя ее больше волновало то, что не успела записать стих. «Опять, наверное, все забуду! А может, и нет – уж слишком складно получалось!» – с надеждой подумала она, и снова промелькнуло в голове – унесла с собой…
– И, правда, хули ты набил нас, как селедок в банке! – со всех сторон тут же завозмущались женщины.
– Что, наше эдженси не имеет денег купить еще один драндулет? Мало денег платим тебе?
– Валерка, да ты просто охамевшая морда, обещал ведь культурную доставку на место работы и обратно!
– Да, надо купить – сам знаю. Розка, ну ты всегда начинаешь! Тебе везде война мерещится! Подумаешь, на каких-то десять минут опоздал! Пощадите, девчонки! На следующей неделе будет большой полицейский аукцион в Левиттауне, мы с Витьком идем, там и прикупим! Спокойствие, блядь, только спокойствие! Девки, мы всегда прислушиваемся к просьбам трудящихся! – искренне пообещал Валера, а это значит, что так и будет сделано – слов на ветер он никогда не бросает и от других требует того же.
«Армейская закалка!» – обычно поясняет Валера в подобных случаях. Своих горластых девчонок он жалел и, в то же самое время, побаивался – не понравится, сразу уйдут в другие агентства. Таких танцевальных агентств, как у него, в Бруклине предостаточно. Ничего сложного тут нет – поместил объявление в русской газете, собрал желающих потанцевать, но таких чтобы посимпатичней, договорился с хозяевами клубов и вози себе на здоровье. Собираешь по сороковнику с бабы и к концу недели получаются приличные суммы. Работа, казалось-бы – не бей лежачего! Такие агентства как у него открывались и закрывались, но Валера в Бруклине прижился дольше всех.
«Волка ноги кормят, а меня стриптизерши! Попробуй, собери тут нормальную «труппу», чтобы уживались друг с другом и с клиентами ладили как положено – без скандалов. Каждая баба с норовом. Вот и сегодня, новую девочку взял, Галю, вроде-бы ничего смотрится – бывшая балерина все-таки. Пристрою ее, для начала, с Розкой-грузинкой в «Crystal». Розка, она хоть и ершистая, но все же толковая баба. С ней-то новенькая живо научится этому блядскому ремеслу.» – так размышлял Валера, весьма довольный своими стратегическими способностями, он улыбался сам себе.
– Валер, ты будь человеком, а, притормози на газстэйшине – мне надо телефонную карточку взять! – крикнула ему Роза, на секунду отвлекшись от упорных попыток вспомнить стихи.
– А мне сигарет!
– А мне кофе!
– А мне пива!
– А мне – и сигарет, и кофе, и пива!
– А я вообще – жрать хочу! – раздалось со всех сторон.
– Будет сделано! – неторопливо сказал Валера, уже заворачивая на первую же попавшуюся заправку. Девчонки шумной гурьбой выскочили из салона и наполнили своим гвалтом всю заправочную станцию.
– Даю вам десять минут! Чтобы через десять минут все были в машине! – безо всякой на то надежды крикнул он, вставляя пистолет в отверстие бензобака. – Ну, Розка, погоди! – шутливо присвистнул он, глядя вслед рыжей копне волос, юркнувшей за стеклянную дверь станции.
Розе было не до шуток. С того самого момента, когда старая индуска поглядела на нее с жалостью, у нее остался неприятный осадок на душе. Даже самой себя стало жалко. Что-то свербело ее под самым горлом – хоть - караул! - кричи! «Все сегодня наперекосяк – Тбилиси не отвечает, Валерка опаздывает, стихи не записала, вот теперь даже молоко не открывается! – с досадой думала Роза, пытаясь открыть непослушные пластмассовые капсулы с молоком и разбрызгивая их содержимое по всей кофейной стойке. – Ну почему не отвечает телефон? Почему занято все время? Скорее всего, мои племянники, балбесы – завели себе подружек и вот теперь целыми днями зависают на телефоне. Чужие дети так быстро растут!»
Она покопалась в лотке со сладостями и фруктами и, выбрав большое печенье с шоколадной крошкой, в задумчивости, тут же надкусила его. Потом прошла к кассе, за которой стоял улыбчивый араб, и спросила его, не продаются ли у него телефонные карточки. Тот настоятельно посоветовал ей взять карточку марки «Extreme», уверив ее, что все русские у него покупают именно эту карточку и все довольны сервисом, по крайней мере, пока еще никто не жаловался.
– Не могу до дочки дозвониться! – сама того не ожидая, призналась она на вопросительный взгляд Наташи-Блондинки, разглядывавшей ее телефонную карточку. – Звонки доходят, и там каждый раз трубку бросают. И что такое, не понимаю я! Две карточки вот так закончились ни за что, ни про что!
– А я – то же самое – до сына, до Пашки, целыми неделями не могла дозвониться! Вот эта вот, кстати, классная карточка – много минут дает, я по ней уже пробовала. Она больше минут дает, чем «Кремлевская» или всякие другие – за пять баксов можно полтора часа разговаривать! – тоже, неожиданно для себя, вырвалось у Наташи. Правда, смотря куда звонишь – в Тбилиси может еще больше даст.
Она шлепнула пачку сигарет и ватрушку с сыром на крышку стакана с горячим кофе, чуть не опрокинув его.
– Надоела вся эта хрень! Мне эти ваши танцульки поперек горла уже сидят! Я на эти пьяные рожи смотреть не могу, ей богу! Что за хрень со мной творится, Розка, не знаю?!.. По малому своему соскучилась со страшной силой! – сказала она с искренней досадой в голосе, отчего Розе стало совсем не по себе – тему о детях обычно никто не затрагивал, особенно по дороге на работу. – Обещал летом на каникулы приехать. Вот переживаю теперь – дадут ему визу или опять будут мурыжить, как в прошлом году! Дать-то дали а сколько нервов ушло… так соскучилась по сынке моему золотому!
«Тоже бедолага!» – подумала Роза, с пониманием покачав в ответ головой, а вслух только подтвердила тему, – Вот и я о том же – надоела вся эта хрень! Моей тоже визу не дают – выебываются в посольстве, то одно им не так, то другое!
– Аха, чтоб им всем там, вот так жилось! Запарили вдребезги – не пиздите, а то взлетите! – рявкнула в ответ Наташа и, рассерженная, направилась к выходу. Роза поплелась за ней.
Валера терпеливо дождался всех назад, отложил в сторону вчерашний номер «Курьера», врубил музыку на всю громкость и, ехидно скривив губы, крикнул в салон: «Ну, че, девчонки-девчонки, короткие – мать те вашу за ногу! – юбчонки. А ну, пррристегнуться! Пааийехали!».
«Девчонки» сначала визжали и матерились, на чем свет стоит но, уже скоро забыв о неудобствах, все оживленно болтали, стараясь перекричать его угрюмые песни об Афганской войне, и курили так, что дышать было нечем. Причем его угрозы выкинуть из машины ни на кого не действовали, а об агитациях о вреде курения можно было и вовсе не заикаться. Валера вот уже несколько лет колесил вот так – между Бруклином и стрип-клубами Лонг-Айленда. Смирился давно. «Так и быть – в Афгане «духи» не достали, зато тут с вами, блядь, умру от пассивного курения! Моя смерть будет на вашей совести!» – шутил он.
Валера опустил боковое стекло, чтобы впустить немного свежего холодного воздуха, и по скоростной трассе понеслось с отчаянным хрипом:
Не наши эти горы, и нашими не станут.
Оставьте разговоры вокруг Афганистана.
Один юнец московский проездом из Арбата,
Геройствовал чертовски, палил из автомата...
В считанные минуты старый автомобиль, резво объезжая конкурентов, проскочил по давно знакомым раздолбленным улицам Бруклина и плавно влился в бесконечный поток Белт-Парквэй в сторону Лонг-Айленда.
Осторожно балансируя на краешке сиденья, Роза с удовольствием отхлебнула кофе и глубоко вздохнула – теперь жалела, что вообще поехала. «Как приеду домой, так сразу буду звонить… хоть бы эта ночь быстро прошла!» – с тоской подумала она и отпила коньяку из предложенной бутылки. Секунду помешкав, добавила немного коньяку в кофе и передала бутылку назад. Настроение было паршивое. На работу сегодня ей не хотелось ехать как никогда. И Наташа – будто в воду глядела – точно угадала все ее настроение. «Опять надо заходить в этот дурацкий клуб, опять улыбаться всем этим придуркам, когда у самой на душе кошки скребут», – думала Роза. Только одно ее успокаивало – в «Crystal Ball»1 она работала уже давно и знала там почти-что каждого завсегдатая – публика, по сравнению с другими клубами, на ее взгляд, простая и не привередливая.
Роза очень скучала по своей былой профессии – когда-то работала в пансионате медсестрой, возле Сухуми. «Эх! Если бы были документы, с удовольствием бы сейчас устроилась в какой-нибудь госпиталь, хоть простой санитаркой. Коллектив у нас там был хороший, дружный…», – с удовольствием вспоминала она. Часто всплывали в ее памяти белые накрахмаленные халаты, сверкающие коридоры и светлые палаты с живописными видами на море, величественные горы, неугомонные чайки, цветущие скверы с фонтанами и пальмами, где мирно прогуливались отдыхающие пациенты. А еще – утренние летучки и лечебные процедуры. А какие веселые чаепития в обеденные перерывы и репетиции в самодеятельном ансамбле танца! Ах, как девчонки грациозно танцевали, ничем не хуже профессионалов! Национальные костюмы у ансамбля были – просто загляденье! – белые длинные платья с искусной серебряной вышивкой и галунами.
Всякий раз – когда она выходила вперед, выполнять свой сольный номер, и все девушки, выстроившись полукругом, хлопали ей – Роза чувствовала себя на сцене чуть ли не царицей Тамарой или звездой театра. Как сейчас помнила: спина прямо, кисть руки плавно вперед, а потом вверх! И опять вперед и вверх! А потом кружилась, кружилась развевая широким подолом, до головокружения! И весь зрительный зал хлопал ей. И муж Зураб с дочкой Русико хлопали ей.
Аж дух захватывало, и сердце заходилось от гордости и восторга!...
***
Галя сразу выделялась из массы накрашеных, безостановочно курящих, ведущих себя вульгарно и дышащих еще вчерашним перегаром, женщин, своим чистеньким наивным видом, своими гладко причесанными волосами и светло-розовым маникюром. Она была одета в бежевую вязаную кофту на пуговицах, а куртка, вывернутая и аккуратно сложенная, лежала на коленках. Галя сидела тихо, рядом с Сашкой-Природой и Катей, у которых она и поселилась сразу по приезду. Валера уговорил-таки Розу взять сегодня всю ответственность за новенькую на себя. Так-что надо будет теперь объяснить условия и все тонкости этой, необычной для новоприбывшей москвички, работы и постараться убедить ее, что ничего такого постыдного в стриптизе нет. Здесь это совершенно заурядная обычная профессия (у них только профсоюза пока нету) и можно заработать неплохие деньги, если отнестись к этому делу с умом. Роза уже подбирала нужные доводы и подходящие примеры к предстоящей беседе, опасаясь, что ничего с этим делом у нее не получится – чувствовала себя совсем паршиво. Опять вспомнила про незаписанный стих. Надо было не ехать сегодня, - снова подумала она и взглянула на «новенькую».
Галя сидела тихо и с нескрываемым любопытством оглядывала всех своими огромными серыми глазами, обрамленными, аккуратненько подкрашенными, пушистыми ресницами.
– Ну что, первый раз в первый класс? – спросила Роза «новенькую». – По глазам вижу – страшно тебе! Я Роза-грузинка. А ты Галя, да?
– Да, Галя, – мягко ответила женщина и томно опустив ресницы добавила. – Ужасно страшно! Ну прямо коленки трясутся, на самом деле! Кошмарики!
– Не боись, красавица, есть вещи в этом мире и пострашнее! – подбодрила ее Роза.
– А ты, значит, из Грузии? Совсем на грузинку не похожа!
– Что, сильно рыжая тебе? – рассмеялась Роза.
– Ну, это, конечно, тоже… Я просто знаю, ну, слышала, что там у вас всякие ужасы происходят… – тихо сказала Галя.
– Настоящая война происходит! Я вообще-то с Абхазии, из Сухуми... В политике совсем ничего не понимаю. Что там теперь с Абхазией? Что с Грузией? Как теперь люди друг-другу в глаза смотреть будут? Уже столько лет эта каша варится, скоро конец двадцатого века, а люди все как первобытные! А ведь так хорошо мы жили, богато жили. Там у нас с мужем все было, все, понимаешь, …и дом с виноградником.
Последнюю фразу Роза сказала тихо, вполголоса, так чтобы только Галя услышала. И все же приложила пальцы к губам и огляделась, удивившись такому неосторожному своему откровению – раньше никому об этом не заикалась. А тут вдруг выскочило с языка… с чего бы это? Роза нахмурила брови и уставилась на стаканчик с кофе, готовая опять закурить. Обычно опасалась говорить обо всем этом – мало ли чего! Особенно в присутствии грузинок. Люди хоть и бежали сюда из бывшего Союза, но все свои обиды и несчастья, вражду да ненависть друг к другу с собой привезли. В этом она нисколько не сомневалась. Ведь недаром, в этих женщинах столько желчи и сарказма, а ругаются матом направо-налево, да так грязно ругаются, что и не поймешь с ними – кто тут с высшим образованием, профессор, а кто – бывшая базарная торговка. Во всяком случае, свою-то обиду Роза забыть никак не могла, хотя и старалась запрятать ее поглубже, чувствуя с каждым днем, как она гложет ее изнутри все больней и беспощадней...
В последнее время в бруклинских агентствах появилось много грузинок. Поначалу они держались небольшими группами, жили все вместе, словно перепуганные курочки, снимая комнаты у некой Риты на Брайтоне. В машине всегда разговаривали между собой исключительно по-грузински, видимо, чтобы другие танцовщицы не понимали их разговоров, и только матерились на чистом русском. Но, постепенно освоившись с обстановкой, они тоже расселились по квартирам, а те, что помоложе, уже завели себе по бойфренду и гоняют теперь по Бруклину на джипах, как по родному Тбилиси.
– В общем, Галя, ты сегодня со мной работаешь в «Кристале» – сказала Роза после небольшого замешательства. Подумав, решила попытаться перевести все в шутку – уж слишком мрачно и печально вдруг стало на душе, да и Гала уже вон как насторожилась – ушки в остро. – Валерка тебя за мной закрепил, понимаешь, наверное решил меня на пенсию отправить, а тебя вместо меня взять! Вот научу тебя уму-разуму и завяжу – надоело все это, старая я стала и нервная!
– А как же ты здесь оказалась? – осторожно спросила Галя.
– Муж мой был абхазец… убили, – коротко ответила Роза. Голос ее дрогнул, и она закашлялась, внезапно поперхнувшись дымом от сигареты.
– Война – это глупо и жестоко... а Абхазия еще называтся Апсны – Страна Души... я там была, когда секретаршей работала... – тихо произнесла Сашка-Природа. К счастью, никто ее не услышал и привычных насмешек в ее адрес не последовало.
Роза вдруг поймала себя на том, что разоткровенничалась сегодня как никогда.
«Ох, не к добру у меня язык развязался! Наверное потому-что не высыпаюсь!» – не на шутку заволновалась она. Галя, конечно-же, уловила ее состояние.
– Ой, котик, ты меня извини! Это я всегда вот-так вот, с дурацкими вопросами ко всем лезу! – спохватилась она и, чтобы как-то смягчить замешательство, решила немного рассказать о себе. – Знаешь, котик, у меня ведь тоже, одна беда за другой случилась – сперва муж ушел к другой, потом мама умерла, потом из театра выперли… ну, сократили... вобщем. Там свои дела, котик. Дочку потом себе родила – только ею теперь и живу! Хоть смысл появился в жизни, понимаешь?.. Хоть кому-то стала нужна... А так ведь, куда теперь не погляди – раньше-то было: «Ума нет – считай калека!», а теперь вот, однозначно: «Денег нет – считай калека!» Вот и приехала сюда ради нее, ради девочки моей...
– А где дочка-то твоя? С кем оставила?
Роза всегда спрашивала всех про детей, чтобы сравнивать со своим положением и успокаивалась, если у других проблемы были не лучше чем у нее. Зачастую, у других с этим обстояло ничем не лучше.
– Малую с бабулей оставила... там она, в Москве. – с грустью в голосе, ответила Галя, мотнув головой в сторону предполагаемой Москвы.
– Валера говорил, что ты балериной была в Москве. Правда это? – спросила Роза.
– Да уж, оттанцевала я свое. Работы нет – всех посокращали. Да я особо и не жалуюсь. Просто, сначала, после того как меня «попросили», я еще выпендривалась – захотела свою маленькую балетную студию открыть. Да не вышло! Размечталась! Что кому хотела доказать, не знаю. Котик, ну кому нужен балет, когда всем есть хочется? – раскрасневшись и будто извиняясь за свой неуместный вид, встрепенулась Галя, изящными тонкими пальцами, прикрывая длинную шею воротником кофты. – Вот так-вот – всю жизнь мечтала танцевать в балете, а сама попала в стриптиз – разве не маразм?
И тут же вокруг раздались возгласы.
– Галка – балерина, на хер, всамделишная?!
– Да, ты че, бля, ну прямо так и балерина?
– Какого театра? Оперно-балетного что ли?
– А я, вот, тоже умею! – бойко заявила рыжая, с бокового сиденья, и задрала вверх ножку в белой туфле на толстенной платформе (самый необходимый стриптизерский атрибут) и изобразила позу, прикрыв глаза, – «Умирающий леблядь...», – пояснила она, томно моргая мохнатыми ресницами и энергично кивая головой.
Все разразились смехом и замахали на нее руками. Гале сразу стало немного не по себе. Только Сашка-Природа тихонько вздохнула рядом, с мечтательной улыбкой взглянув на Галю.
– Балет обожаю... разве можно делать посмешище из балета?.. – тихо сказала она и с грустью уставилась в окно, прикусив губу.
– Ой, заткнись, Природа! Опять начинаешь тут сопли развозить! – тут же раздалось со всех сторон. – Вечно тебе все не так да не разэдак!
– А я вот – преподавателем в школе работала, а теперь кардэбалет наяриваю – так что-же, теперь мне застрелиться что-ли? Не пиздите – а то взлетите! – иронично заявила толстая блондинка сидевшая сзади и тут-же представилась: – меня зовут Наташа, Наташа-Блондинка, а эта вот – Инга – руммейтка моя.
Красивая женщина восточного типа, рядом с Наташей, явно в плохом настроении, только мотнула головой в наушниках и, с отсутствующим видом, уставилась в одну точку. Она слушала дальше что-то наподобие «тяжелого металла».
– Ну и что? А я журналисткой была, у меня два диплома! – Объявила рыжая, что только-что изображала лебедь, и живо представилась: – Неля. Нэля меня зовут.
– А меня Зиной, – весело сообщила женщина сзади. Она близко наклонилась к Гале и Розе, распространив между ними густой запах коньяка.
– Ой, Зинка, не дыши на меня! – взвизгнула Роза. – Как ты работать собираешься – вся ночь еще впереди! Тебе, что, в баре выпивки мало?
– Да не могу я на ихние рожи смотреть, пока глаза себе не залью. – снова пахнув коньяком, промямлила Зина. Тут-же, демонстративно открутила крышку с коньячной бутылки и отхлебнула из нее приличный глоток. Протянула Гале. – Будешь?
– Ну, давай, – безо всяких стеснений согласилась та и, немного помешкав, так же отпила из горлышка. Сморщилась вся и улыбнулась.
– Опана, и не ломается! Сразу видно – наш человек! – хлопнула в ладоши Наташа, и все с одобрением закивали.
Только Сашка-Природа покачала головой, но в этот раз ничего такого не сказала.
– В стриптизе, наверное, только профессоров нет, – робко заметила Галя.
– Кто это тебе сказал, что нет! Я лабораторией химического волокна заведовала и диссертацию не дописала! С перестройкой же все приватизировали, а мне надо ребенка кормить, а не гребаную диссертацию строчить. Мыкалась там, мыкалась – оказывается, ничего другого делать не умею. А здесь все очень даже просто – верти попкой! А так-то, я, можно сказать, – почти-что профессор! – спокойно сказала женщина в возрасте. Она сидела сбоку у окна, перелистывая модный журнал «Victoria’s Secret»2. Ее белокурые волосы были забраны высоко в конский хвост, белой эластичной тканью, в стиле шестидесятых годов. Женщина взяла переданную ей бутылку и отпила из нее большими глотками. Вытерла губы тыльной стороной ладони и невозмутимо передала ее дальше.
– Кислых щей! – ехидно добавила Наташа-Блондинка и хихикнула. – В общем можно обращаться просто – Профессор.
Все снова разразились смехом, и Профессор, на удивление Гале, звонко смеялась вместе с ними.
– Леной зовут, – сказала Профессор с завидным спокойствием. – У нас еще есть другая Лена – вон та темненькая – Ленка-Манхэттен, потому что на Манхэттен-Бич живет.
– С этим бизнесом свяжешься, родное имя забудешь, – процедила сквозь зубы Лена-Манхэттен. – А тебя-то звезду, как будем называть?
– Да – Звездой назовем! А что! – раздалось тут же.
– Звезда балета! Повезло нам сегодня, бабы! – подхватили остальные.
– Была звезда балета, а теперь звезда стриптиза!
Женщины заметно оживились.
– Да ладно вам, вороны! – вступилась Роза за новенькую, – Заклевали сразу! Вам лишь бы поржать над кем-нибудь! А я вот, например, медсестрой всю жизнь проработала в самом красивом месте в мире – возле Сухуми, знаешь, где самые лучшие курорты, и самые красивые горы, и самое лучшее вино?! А теперь вот этой херней занимаюсь с вами с блядями. А! – Она по-грузински всплеснула рукой, окинув всех нарочито соколиным взглядом, и цокнула языком.
Судя по тому, что никто особо не отреагировал на последнюю фразу, Галя поняла, что в этой компании, видимо, выработалось своеобразное чувство юмора – грубости воспринимаются между ними как комплименты.
– Дочку сюда будешь вызывать? – спросила Роза.
– Ой, да нет, я там с подругой моей торговую точку открыла. Она хлеб красивый печет и продает, а я хочу подсобрать денег и расширить бизнес… Ну, знаешь – кафе с пирожными, чтобы столики, ну, штук пять хотябы, стульчики, зеленые зонтики... как в Париже… Мы там с труппой на гастролях были… еще до перестройки.
– Да я же и говорю – ЗВЕЗДА! – воскликнула Нэля. И тут же, со всех сторон раздалось:
– А кто же спорит – Звезда, так Звезда!
– Одно дело – гастроли в Париже, а другое дело – гастроли в Нью-Йорке! У нас тут не аплодируют, пока сиськами не потрясешь! И на «бис» не вызывают ваще!
– Заткнитесь, блядешки! – махнула рукой Роза, и снова повернулась к Гале, – И что?
– Я, вообще-то, прекрасно пеку... Ничего, знаете, если поднапрячься, то может быть и получится! Подруга моя, как и я, тоже, мать-одиночка, – нисколько не смутившись, ответила Галя и заметила, что на этот раз почти у всех женщин вытянулись лица.
– Хох! Нашла чем удивить – у нас – все матери-одиночки тут! Вон, у Маринки-Афганки – двое пацанов, а у Мамы-Вали – вообще трое девочек, а старшая уже пляшет вместе с маманей!.. – все вокруг оживленно загудели.
– А я, знаешь, Галя, о чем мечтаю? Я тоже хочу открыть свой бизнес когда-нибудь... Чтобы у меня был цветочный магазин... Я всегда любила, когда мне дарили цветы. Цветы – это так красиво! Как балет, знаешь!.. – неожиданно вставила, Сашка-Природа и тут же, поджав губу, снова отвернулась к окну, чтобы не услышать язвительных насмешек. Но почему-то никто ничего не возразил.
Только Галя тихонько похлопала ее по плечу.
– Все будет хорошо, котик, – сказала она вполголоса. – Всегда найдется выход. Видишь, я поменяла балет на булочки, а булочки на стриптиз!
Женщины разразились смехом.
– Ну я же говорю – наш человек! И чувство юмора есть! – воскликнула Зина сзади.
– Далеко пойдешь, Звезда! Только вот с чувством юмора ни в коем случае не расставайся – оно тебе в стриптизерском репертуаре очень даже пригодится! Это тебе не леблядиное озеро, а можно сказать – кордебалет!
Галя смущенно всплеснула руками.
– Да я и не выпендриваюсь, мне просто становится страшно иногда... Смотрю на дочку и думаю – господи, что делать, как дальше жить! Уехать куда насовсем? Я даже представить себе не могу – как это так – жить на чужбине? Язык другой, люди другие... а дите поднимать надо как ни крути – назвался груздем, полезай в кузов, как говорится. Сама ведь захотела стать мамой – никто меня не заставлял. Мой бывший муж так и сказал: тебе надо ты и расти!
– Могу поспорить – уже через месяц передумаешь и решишь остаться здесь, – безапеляционным тоном перебила Неля. – Выцепишь какого-нибудь хмыря-американоза, распишешься с ним, сделаешь документы и привезешь дочку сюда и точка!
– Правильно говоришь! – подхватили ее остальные, – Дамы, а ну-ка, навались – за это надо выпить!
Зинкина бутылка коньяка ходила по кругу и очень скоро совсем опустошилась, после чего пришла очередь бутылке водки и еще там чего-то. А сама Зинка, уже давно опьяневшая, громко хихикала о чем-то сзади с Наташей-Блондинкой.
Вэн трясло на каждой кочке и заносило на каждом повороте – Валера водил с жестоким удовольствием. Казалось, авто вот-вот рассыпется на мелкие запчасти под грохот его угрюмых «афганских» записей.
– Ты че, Валер, обледенел чтоли?! Не кирпичи ведь везешь, блядь! – раскричались все.
– А кого это я везу? – хохотал Валера.
– Суперзвезд американского стриптиза! – кричали ему в ответ, корчась от смеха.
– Заибистическую русскую труппу Стриптизмодернкордебалет!
– В подтверждение, вон, у нас теперь Галка-Звезда – балерина всамделишная!
– Ой, нет, девчонки, а давайте будем называться – ансамбль «Русские матрешки»!
– Да какие, к черту, – русские матрешки! Надо по-американски что-то такое покруче! Валерка, а правда, чего ты не нарисуешь надпись на своем вэне, как все нормальные бизнеса? Вон – как на том грузовике, например – «Tailor & Son Landscaping»3. Надо наше название – «Russian Dolls Incorporation» сбоку присобачить, на хрен!
– Нет, так не пойдет, слишком суховато звучит. Это надо чтобы с душой, чтобы наша надпись с характером была! Например – «Big Kiss From Russian Dolls»!4 Звучит?!
– Чтобы у всех, на фиг, встало! И чтоб им мало не показалось!
– «Big Kiss From Russian Dolls»! Ой, как классно! И характер есть – в точности! И пусть все едут за нами эскортом прямо щас в клуб, а, бабы?! Бля, ну бабы мы или где?! Хоть тут звездами будем!
Женщины сегодня совсем разошлись, взъерепенились! Валера любил их вот именно такими – все им поххх! Команда – что надо!
– Ага! И мои телефончики внизу добавить крупным планом! – хохотал вместе с ними Валера. – Чтобы меня ваши клиенты задолбали! Ой люблю вас, бабы, ой люблю!
– Аха! Ой, девки! А раз надписи у нас пока нету, тогда предлагаю временную рекламу! – вскричала Зина и, открыв боковое окно, задрала свитер и, невзирая на холод, выставила оттуда свои груди. Все покатились со смеху, а Зина орала наружу, что есть сил.
– Эй, гребаные мазафакеры, биг кис фром рашан долс! Эй ты, кудрявый! Ай лав ю лонг тайм! Вона дэнс, тупарь? Тащись давай за нами! – кричала она абсолютно лысому мужчине, выпучившему в нервной улыбке глаза. Его машина то и дело теряла управление, заезжая на разделительные полосы, отчего другие машины сигналили то ли ему, то ли Зинкиным грудям – как раз то, чего она в принципе и желала.
– Езжай за нами, кучерявый! – не унималась Зина.
– Зинка, бля, кончай устраивать аварийную ситуацию на хайвэе! На меня тот козел чуть не наехал своим траком! Быстро заправь буфера назад! Тут полицейские на каждом километре! Ты что, охренела совсем?! Всех засадят из-за тебя! – кричал и смеялся Валера – буфера-то у Зинки знатные!
– Да он хотел Зинкины сиськи поближе рассмотреть!
– И кончить!
– Невооруженным глазом не видно!
– Щас оторвутся и по асфальту покатятся!
***
Уже давно стемнело, пока Валера мотался по всему Лонг-Айленду, развозя своих полупьяных, разбушевавшихся девчонок по разным клубам. Постепенно салон опустел, и стало тихо. Роза уснула на заднем сиденье. Они с Галей остались в его трясучем вэне самыми последними.
Валера подрулил прямо к входу, потому что знал – Роза будет ворчать: «Что мне старой через весь двор тащиться – а вдруг кастомеры увидят наяву, а не при синих лампах. Хочешь, что ли распугать всех!».
– Розка, приехали! Просыпайся, а то всю работу проспишь! – рявкнул он, – За вами когда подъехать? В четыре или пол-четвертого?
– Пол-четвертого – мне домой надо пораньше попасть – дочке звонить буду, – ответила Роза, хлопая спросонья длинными ресницами и, оглядев стоянку вокруг клуба, все-же озабоченно покачала головой, – Ого, сколько машин! Ладно – в четыре! В четыре – само ништяк! – согласилась она. – Не раньше – пока тут со всех деньги соберу...
– Да у тебя тут пылесосить, и правда, до утра хватит – смотри, сколько лопухов сегодня понаехало! Не пойму никак я этих американозов. Были бы у меня ихние бабки и возможности, сидел бы по вечерам дома с женой и детьми и смотрел бы себе телек, или потратил бы лучше эти деньги на хороший отпуск. Да нет же, бля, они – эти больные на всю голову придурки – приходят по стриптизеркам деньги расхуяривают! – возмущался Валера.
– Типун тебе на язык, Валера! Ничего ведь не понимаешь в ихней амариканской психологии. Ну-ка прекрати ругаться на моих мальчиков! Скажи спасибо, что в Америке есть такие придурки, которые сюда приходят и добровольно разбрасывают деньги на таких красивых девочек, как я. Я делаю деньги – значит, и ты делаешь деньги! Чем тебе плохо? Ты что, болван?! – атаковала его Роза.
– Ой, ладно тебе, красивая девочка, вылазь давай! Держи свое обмундирование, красивая девочка! – громко смеялся он, подавая им сумки из багажника.
– А что, не красивая тебе? – Роза шлепнула его сумочкой, угодив ему прямо в толстый живот. – Мне все говорят, что я на Джулию Робертс похожа, понял?! Как в «Pretty Woman», ну помнишь фильм – «Красотка»?
– Да, я что? Я ничего! Шутка! Прыти вуман, бля! Хе-хе! – добродушно хихикал Валера, заслоняясь от нее свободной рукой. – Ну, короче, насчет Галки ты разберешься там с боссом сама, лады?! Ты же знаешь – не могу я с ним балякать. Передаю ее на твою полную ответственность! Красотка! Слышь, прыти вуман? Хе-хе-хе!
С хозяином «Crystal Ball» Валера давно был в довольно-таки хороших отношениях, но все-же старался держаться подальше от него, потому что тот был большим охотником поговорить и забросать всех своими шутками-да-прибаутками. Валера же с великим трудом разбирал его шутки, потому что в английском был не силен и не знал в каком именно месте нужно смеяться. Ему хотелось выглядеть в глазах того – удалым русским бизнесменом, а не полнейшим идиотом.
– Ну, ладно, бабы, чтоб денег мне наделали! Да, побольше! Слышь, Роз, за Галку-то замолви словечко, она с нами только на три месяца!– добавил он на прощанье и, на скорости, взвизгнув тормозами, вывернул на проезжую часть.
– Лихач! Орел какой-то, ай! – констатировала Роза, глядя вслед ему и, взглянув на взгрустнувшую Галю, добавила. – Да ладно – не так черт страшен, как его малюют! Раз на сцене уже была, то к остальным заморочкам по ходу дела приловчишься. Можешь мне поверить – я же тоже когда-то танцевала на настоящей сцене – и еще как танцевала! В самодеятельном ансамбле правда, но не хуже вашего балета выступали!
– Да я, котик, не за это переживаю, – выдохнула Галя. Она разминала в руках жесткие ручки своей дорожной сумки и, в полной нерешительноти, переминалась с ноги на ногу.
Роза понятливо подмигнула.
– А за дочку сейчас пока не думай. Оставь! Лучше настраивайся на это блядство и спрячь сентименты подальше. Здесь надо быть жуткой стервой, чтобы деньги сделать! А без денег ты там не только кафе с зонтиками не откроешь, но и пачку молока ребенку не купишь. Жизнь такая сука, что по-другому вроде никак... вот меня точно – не научили как! Да и черт с ним! Где, наша не пропадала – стриптиз так стриптиз – ничего такого страшного, ведь хуже чем есть уже не будет, а если кто и осудит потом – пусть идут куда подальше! Где они были, когда нам трудно было?!
Роза громко затянулась сигаретой и почему-то злобно вгляделась куда-то вдаль, в никуда. Задумалась на секунду.
Галя тоже, призадумавшись, задрала голову вверх и вздохнула.
– И звезды здесь – так высоко... – произнесла она тихо.
– Рано еще звездам – когда будем домой ехать, вот тогда увидишь, если тучи не набегут... Осень что-то затянулась в этом году... – ответила Роза, тоже, задрав голову, выдохнула в небо сигаретный дым и выкинула окурок в темноту. Окурок, ударился об асфальт, рассыпав искорки как маленький фейерверк. Она с тоской посмотрела вслед затухшим искрам.