ДОРОГУ ОН ЗНАЛ ОТЛИЧНО…
THE ROAD HE NEW PERFECTLY WELL
by
Alexander Margolin
SMASHWORDS EDITION
* * * * *
ДОРОГУ ОН ЗНАЛ ОТЛИЧНО…
Copyright © 2010 by Alexander Margolin
All rights reserved. Without limiting the rights under copyright reserved above, no part of this publication may be reproduced, stored in or introduced into a retrieval system, or transmitted, in any form, or by any means (electronic, mechanical, photocopying, re-cording, or otherwise) without the prior written permission of both the copyright owner and the above publisher of this book.
This is a work of fiction. Names, characters, places, brands, media, and incidents are either the product of the author's imagination or are used fictitiously. The author acknowledges the trademarked status and trademark owners of various products referenced in this work of fiction, which have been used without permission. The publication/use of these trademarks is not authorized, associated with, or sponsored by the trademark owners.
Smashwords Edition License Notes
This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please purchase an additional copy for each person you share it with. If you're reading this book and did not purchase it, or it was not purchased for your use only, then you should return to Smashwords.com and purchase your own copy. Thank you for respecting the author's work.
* * * * *
Виктории и Роману - источникам моего вдохновения…
* * * * *
ДОРОГУ ОН ЗНАЛ ОТЛИЧНО…
* * * * *
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Дорогу он знал отлично. Сколько раз после вечерних планерок, не дождавшись трамвая, он сокращал путь через этот парк к конечной троллейбуса. Быстрым шагом – минут двенадцать, не больше. Слева футбольное поле, справа за высокими деревьями виднеются верхние этажи гостиницы. За те десять лет, что он работал на заводе, парк разросся, оформились аллеи, днем здесь любят прогуливать своих малышей мамы и бабушки, но днем ему было не до них, днем он вкалывал, а вечером спешил, как всегда, успеть на троллейбус.
Сейчас же ему спешить не хотелось, да и расписание он знал – после 11 вечера ждать придется минут сорок, не меньше, да и ноги особо шустро не передвигались. Не от выпитого конечно, хотя приложиться пришлось крепко – собралось человек двадцать, все свои, но заглянул на огонек и зам. генерального, пожал руку и пожелал успехов и удачи на новом месте, попробовал коньячку с коллективом. Не верилось, что, скорее всего этих людей он уже не увидит, по крайней мере, в скором будущем.
Подул ветер и Сергей приподнял воротник плаща.
«Вот только дождя мне и не хватает для настроения,- усмехнулся он про себя, - ладно, надо ускорить шаг».
- Сигаретку не одолжите?
Голос был женский и раздался со скамейки под разбитым фонарем, которую Сергей, погруженный в свои мысли в печали, и не заметил. Он оглянулся - в аллее кроме него никого не было, он полез в карман и вытащил начатую пачку «Столичных».
- А огоньку?
Зажигалка тоже нашлась. Пока женщина прикуривала, он пытался рассмотреть ее. Показалось молодой, лет двадцати пяти, накрашена, с длинными наманекюрен-ными ногтями, пальцы сильно дрожали. Хорошее осеннее пальто, туфли на высоких каблуках. Сергей вновь перевел взгляд на лицо - симпатичное, ухоженное. Рассматривать дальше было неудобно, и он потушил зажигалку.
Она мотнула головой:
– Спасибо, – и затянулась. Рука с сигаретой по-прежнему дрожала. «Надо идти», - подумал Сергей, но неожиданно для самого себя сказал:
- Может Вас проводить до троллейбуса? – он махнул рукой в сторону конца аллеи. Она повела головой неопределенно - то ли да, то ли нет и, как показалось Сергею, что-то сказала.
- Простите, - он приблизил своё лицо к её, - я не расслышал.
- Плохо мне, - почти прошептала незнакомка.
Сергей почувствовал стойкий запах алкоголя от её дыхания.
«Э-э подруга, а у тебя, похоже, тоже вечеринка была на работе, – подумал он, а вслух произнес - а кому сейчас хорошо?»
Она приподняла голову, и Сергей увидел в рассеянном свете соседнего фонаря большие темные глаза и сильно расширенные зрачки. Во взгляде почудилось удивление.
«Вот ещё шутник выискался», - обругал себя Сергей.
Девушка, тем временем, казалось, пыталась раскрыть сумочку и из неё выпали какие-то вещи. Сергей наклонился и поднял пудреницу, блокнот и еще что-то.
- Давайте я всё-таки провожу, - он протянул ей её вещи. Она ничего не ответила, и Сергей заметил, что рука её, еще несколько секунд ранее державшая зажженную сигарету, как-то безвольно повисла.
- Эй... - он дотронулся до её плеча, - ты чего?
В этот момент он увидел, как её голова как-то бессильно наклонилась и вся она начала медленно валиться на скамейку.
- Да в чем дело-то? – полуудивленно-полураздосадованно произнес Сергей, пытаясь поддержать её за плечи. Ответа не последовало. Еще несколько секунд миновало, пока он осознал, что девушка не шевелится и не подаёт признаков сознания. Он осторожно потрепал её по щеке – ноль эмоций.
«Черт побери, что же делать-то»? Попытался прощупать пульс сначала на запястье, потом на шее. Так и не понял – если пульс и был, то почти не ощутим.
- Что делать то? – ещё раз повторил Сергей, оглядываясь по сторонам. Аллея была пуста, лишь вдалеке за деревьями виднелись огни гостиницы.
- Пить не умеют, а берутся, бля... - выругался он. Собственный хмель почти улетучился, то ли под влиянием осеннего ветра, то ли от сложившихся обстоятельств. Придется бежать звонить в скорую, он уже продирался через кусты, сокращая дистанцию до гостиницы, когда, оглянувшись, еще раз увидел практически безжизненное тело её на скамейке под разбитым фонарем...
Скорая приехала минут через десять. Вышибала у дверей гостиничного бара на первом этаже сначала подозрительно оглядел помятый плащ, приспущенный галстук и взъерошенные волосы Сергея, но внял просьбе и сам набрал 03. Телефон в будке за углом, естественно, не работал.
* * * * *
Сергей вернулся в парк. Мысль о последнем троллейбусе промелькнула и отошла на второй план. Он не сообщил по телефону о возможном опьянении - они бы и не поехали, сказали бы, что ей вытрезвитель нужен, а не скорая, - и хотел убедиться, что его тревога не оказалась ложной.
Пока он добирался до той скамейки, носилки с девушкой уже были внутри РАФИКа скорой, а рядом с двумя людьми в белых халатах он увидел милиционера. Второй вышел из газика, держа в руке планшет.
«Вот и эти уже тут как тут», - подумал Сергей, переводя дыхание после быстрой ходьбы.
- Это вы вызывали? - спросил тот, что с планшетом, подойдя ближе.
- Я, - ответил Сергей, - а что с ней?
- А вы кто ей будете? – ответил вопросом на вопрос милиционер, вглядываясь в лицо Сергея.
- Да никто, прохожий...
Сергею почему-то не нравилась вся эта дурацкая ситуация.
- Прохожий... - протянул его собеседник, поворачиваясь так, чтобы свет от соседнего фонаря падал на лицо Сергея.
- Документы у вас имеются?
Сергей молча полез в карман пиджака и протянул свой пропуск, паспорт он никогда с собой не носил, только в командировки и брал.
- Гурский Сергей Борисович, Второй Часовой завод, - пометил у себя на бумаге милиционер, - А здесь что в такое время делаете?
Пропуск он не вернул, а подколол к планшету.
- Послушайте, человеку стало плохо, я вызвал скорую, что ещё...
- Товарищ... Гурский, – второй милиционер закончил перешептываться с врачом скорой и РАФИК, развернувшись, тронулся к выходу из парка.
- Лейтенант Смирнов, Октябрьское РОВД, - представился он, приблизившись и, как бы забирая инициативу у напарника.
- Вам придется проехать с нами, оформить ваши показания, как единственного свидетеля...
- Свидетеля... чего свидетеля? - У Сергея раздражение сменилось тревогой.
- Давай поговорим об этом в отделение, там не так ветрено, - попытался смягчить ситуацию лейтенант.
- Да меня жена ждет, вот и на троллейбус я уже опоздал, - вяло, по инерции возразил Сергей.
- А вы ей оттуда и позвоните...
По голосу лейтенанта было понятно, что дальнейшие возражения бессмысленны...
* * * * *
Домой он добрался около трех утра. Звонить Ленке из милиции не решился – что зря тревожить. Хорошо, что предупредил заранее – ребята мои хотят проводить, как следует, буду поздно, не жди.
Открыв своим ключом, он, не зажигая света, сидел на кухне. Даже кушать не хотелось, только жажда. Долго спускать воду из крана не стал, чтобы не разбудить своих. Выпил два стакана тепловатой, с привкусом ржавчины. Впрочем, он и не заметил. События последних часов проносились в голове...
И угораздило его пойти через парк в этот раз... Всего то и думал, что дал человеку прикурить, человеку неожиданно стало плохо и он, как любой другой достойный советский гражданин, вызвал неотложку... Так он и изложил на бумаге.
Всё бы и ничего, если бы еще в газике лейтенант не поведал ему, что незнакомку увезли не в горбольницу, а в морг. Вот такие дела
Вскрытие, мол, покажет причину, и т.д. и т.п., а пока, мол, Сергей Борисович, постарайтесь из города не отлучаться надолго. Следователь, когда дело примет, вам позвонит, если вопросы будут, конечно. А мы ваши показания к делу и подошьем...
Легко сказать - не отлучаться из города надолго. Они-то как раз и собираются отлучаться и из города и из всей страны. Паспорта должны быть готовы в ОВИРе к концу месяца, билеты заказаны на январь.
* * * * *
...Уезжать, в принципе, никто не собирался. Загорелся первым Ленкин брат Семён. Со всем своим шумным семейством при первой же Горбачевской оттепели они подали документы в Израиль и довольно быстро собрались, и отъехали на историческую родину, о которой мало что знали.
По счастливому-ли стечению обстоятельств или еще как, но, проторчав ещё месяца четыре в Италии, они каким-то образом оказались в Америке.
Первые письма оттуда, те, что доходили, были полные восторгов и энтузиазма. Потом реальности иммиграции стали постепенно проявляться в тонах переписки, но Семён всегда был оптимистом и поклялся вытащить в Америку и родителей, и их с Ленкой.
Тесть с тещей давно были на пенсии, к переменам в стране относились с недоверием и терпеливо ждали вестей от старшего сына с указаниями, что и как делать. Они же с Ленкой в суете каждодневных забот глубоко старались не задумываться. Она тянула полторы ставки в поликлинике, он как всегда отдавал душу цеху. В новых условиях перехода на самоуправляемость оба сборочных цеха должны были превратиться, хотя бы и на бумаге, в самостоятельные хозрасчетные предприятия и слухи были, что ему грозит должность зам. директора.
Работа та же, шишки те же, вот только вместо зам. начальника цеха теперь титул будет погромче. Денег, правда, никто не обещал.
Так и жили. Катька уже в четвертом классе, почти совсем самостоятельная, правда дед с бабкой всегда приглядывают, чтобы уроки были сделаны и покормлена. Благо живут рядом и делами никакими не загружены, кроме ожидания очередной весточки от Семёна.
Года через два тот, как и обещал, оформил бумаги и Сергея срочно пригласил на семейный совет тесть.
На столе лежал большой желтый конверт, а за столом молча восседал сам Виктор Максимович, рядом тёща, Мария Иосифовна. Ждали Лену.
На конверте стоял строгий штамп United States Embassy и без них дед с бабкой открывать его не хотели...
Прочитав бумаги и осознав, что их приглашают на беседу в посольство, поняли, что время для принятия решения пришло...
Нет, в Израиль ни он, ни жена ехать не собирались однозначно. Да какие они евреи... он по - отцу, Ленка по - матери, а дочка совсем четвертинка какая-то получается.
Об Израиле не могло быть и речи. А вот Америка...
Решение хотя далось и с трудом, но довольно безболезненно. Скорее всего, подсознательно, читая письма Семёна, оба уже настроили себя давно, хотя вслух об этом не говорили.
Сергею предстояла тяжелая беседа с матерью и отцом, но они поймут... Так и начали собираться. Было это почти четырнадцать месяцев тому назад, теперь они на финишной прямой...
Ленка заворочалась на диване, зажгла торшер.
- Сережа ты дома?
- Я здесь, здесь, - еле ответил он громким шепотом.
- Ты давно пришел?
- Давно, спи, спи, – соврал Сергей.
У самого настроение было неважнецкое, зачем ей еще портить настроение со всей этой историей. “Потом расскажу”, - подумал он и побрел спать. Было уже полчетвертого утра.
* * * * *
Повестка в городскую прокуратуру – стандартная казенная форма размером с почтовую открытку чуть не затерялось среди газет. Хорошо, что он сам спускался к почтовому ящику, жена точно и не заметила бы, она газет не читает.
Сергей так ничего ей и не сказал о неприятном и непонятном случае той ночи. Да в каждодневной суете, подготовке к отъезду не до того было. Лена дорабатывала последние дни, сам он стал теперь безработным и целые дни посвящал ответам на звонки и приёмам покупателей.
Барахла за годы семейной жизни скопилась столько, что иногда хотелось договориться с соседом, дядей Мишей, любителем пива и домино, чтоб тот подогнал свой грузовик и отвез всю эту дребедень на свалку. У жены, впрочем, было другое мнение. И в местные газеты раз в неделю они давали объявления о продаже. Деньги переставали быть ценностью в период перехода от развитого социализма к дикому капитализму, а вещи всегда были и остались предметом востребованным.
Вчера ушел, за бесценок, магнитофон, сегодня звонили насчет холодильника. Показать-то можно, но эта штука им будет нужна до последних дней. Насчет спального гарнитура в Катькиной комнате приходила молодая пара. Она, похоже, месяце на шестом, но мужу кажется, цена не понравилась, а может им спешить некуда. Обещали подумать. Странные люди, предложили бы свою цену. Сергей, в отличие от супруги, готов был отдать подешевле, лишь бы, так сказать, руки освободить. Да в любом случае - рубль к рублю и хоть что-то соберется. Хорошо, что сейчас можно официально поменять на доллары в сбербанке.
Он был даже рад, что только с двумя сумками на человека будут ехать. Чем меньше хлама – тем лучше. Сергей помнил, как бывший коллега по работе, Игорь Цукерман, уезжал в Израиль лет пять тому назад. Заказывал контейнеры, паковал и отвозил мебель. Морока, нет, лучше уж налегке...
Еще раз перечитал повестку. Старший следователь Коржак Степан Игнатович, комната 69, девять утра. Дата – послезавтра. Придется идти, но что он им может нового рассказать... Скорее всего, для проформы вызывают, наверное, так положено, человек-то умер. Придется идти...
* * * * *
В сером трёхэтажном здании на площади Октября Сергей никогда раньше не бывал. Как говорится – нужды не было. Впрочем, хождений по кабинетам и ожиданий в приемных за последние месяцы было предостаточно. Связанная с отъездом бюрократическая бумажная волокита отнимала много времени. ЖКО, бюро по обмену квартир, райсовет, бюро по инвентаризации, паспортный отдел, ОВИР. Где он только не побыл. Теперь вот прокуратура.
Показав повестку дежурному, он поднялся на второй этаж и быстро нашел нужный кабинет. Посмотрел на часы – было без десяти минут девять. По коридору мимо него сновали люди, периодически открывались и закрывались двери, в соседнем кабинете кто-то громко разговаривал по телефону. Торчать в длинном с окрашенными масляной краской в казенный зеленый цвет стенами коридоре было не уютно.
Подумав ”Э-э, раньше сядешь – раньше выйдешь”, - Сергей взялся за ручку двери с табличкой за номером 69. Тут же мысленно обругал себя. “Надо же какую поговорку вспомнил, и не где-нибудь, а в прокуратуре, идиот...”– и, набрав в легкие воздуха, постучал. В ответ прозвучало толи “да – да”, то ли “войдите” и Сергей вступил в кабинет...
* * * * *
Степану Коржаку было 38 лет, в Прокуратуре он был не новичок. Начинал когда-то постовым милиционером, сразу после армии, потом школа милиции, поработал и участковым. Кое-как закончив заочный юридический, получил направление в городскую прокуратуру. Какими-то выдающимися способностями не блистал, но работал упорно, сил и времени своего не жалел.
Начальству простой, деревенский парень нравился, в никаких интригах замечен не был и посему продвижение по службе получал исправно. Как и наиболее путанные, неприятные дела.
В настоящий момент у него на столе скопились несколько таких дел. Одно - вымогательство у владельца торговой точки на Южном рынке. Начавшееся с обычного рэкета, а закончившееся проломленной головой хозяина киоска, который, оклемавшись в больнице, стал менять свою версию о случившемся. Другое - поножовщина, так сказать, в семейном кругу. Кто первый начал – теперь разберись, оба супруга в реанимации. Соседка, устав от их разборок, позвонила в милицию. Если б те минут на 15 позже приехали, дела бы у Степана не было, а вот похороны бы двойные точно состоялись.
А теперь вот этот звонок от шефа пару дней тому назад. И точно – ты, говорит, Коржак, повнимательней к этому случаю отнесись. Дочка зам. председателя областного Совета всё-таки. Угрозыск предварительную работу сделал, все бумаги тебе отправили уже. Вникни, у папаши её большие планы на будущее, новые выборы не за горами. Вдруг помогли ей ... из политических соображений, давление, таким образом, на него оказать. Короче, разберись, мы тебе доверяем.
«Спасибо за доверие, - думал про себя Степан, - хоть его на хлеб не намажешь». Вначале он вообще не понял, зачем прокуратура должна вмешиваться. Девка молодая, кровь с молоком, погулять любила, выпить тоже, травку там покурить или ещё чего. Сердечко не выдержало, бывает и в таком возрасте. Случайный прохожий вызвал скорую, но не успели спасти...
Но вскоре папка пополнилась рапортом милиции, патолого-анатомической экспертизой и первыми показаниями единственного свидетеля, который, кстати, только что вошел в кабинет. Про него Степан Игнатьевич уже знал если не всё, то всё необходимое. Анкета - без сучка и задоринки. Не был, не состоял, не участвовал. Женат, один ребенок. Из семьи интеллигенции. Ничего интересного, не считая двух маленьких деталей. Во-первых, он был последним, кто видел девицу живой, а во-вторых, Сергей Борисович Гурский был уже одной ногой не гражданин Страны Советов. А вот эти-то два обстоятельства, вместе взятые, и придавали делу нехороший привкус.
* * * * *
Сергей не сразу разобрался с обстановкой в кабинете старшего следователя. Свет от окна напротив двери заставил прищуриться на несколько секунд, потом, присев на предложенный стул, огляделся по сторонам. Два стола заваленных бумагами, металлический сейф в углу, ничего лишнего. Следователю на вид лет сорок, простое круглое лицо, из тех, что встретишь на улице и не запомнишь. Казалось, не обращая внимания на посетителя, тот сосредоточенно делал какие-то пометки в бумагах. Так прошла минута – другая.
Степан Игнатьевич всегда любил потянуть резину перед началом беседы. Ожидание, хоть и короткое, считал он, делает посетителя нервным, а, следовательно, менее защищенным.
Тем временем, следователь оценивал вошедшего. Выше среднего роста, приятной наружности, худощав, темные волосы с легкой волнистостью.
«Такие, наверное, бабам нравятся», - с легкой завистью подумал Степан и перешел к делу. Первые вопросы были по существу свидетельских показаний товарища Гурского, собственноручно им подписанных в Октябрьском отделении милиции той ночью.
– Как оказался и что делал в парке поздним вечером?
– При каких обстоятельствах произошла встреча с гражданкой Волошиной Мариной Николаевной? – Так Сергей впервые услышал имя этой девушки.
– Проявляла ли она какие-то видимые симптомы неблагополучия?
Сергей заговорил спокойно и внятно, хоть в его голосе и чувствовалось некое раздражение - вместо получения благодарности за помощь, он вынужден теперь проводить время в этом казенном учреждении, отвечая на казенные, повторяющиеся по сути своей вопросы. Воспользовавшись короткой паузой, Сергей, наконец, сумел вклиниться со своим собственным, беспокоящим его с той самой ночи:
- А отчего ж она умерла, ...эта Волошина?
- Мы как раз к этому подходим, - сказал следователь. Но в свою очередь спросил Сергея Борисовича:
- А как вы объясните наличие крупной суммы иностранной валюты в сумочке девицы?
- Валюты? Какой валюты? Понятия не имею... Откуда мне знать.
Две тысячи долларов США были найдены среди вещей Волошиной.
Сергей молчал, пытаясь понять, куда клонит следователь.
Коржак тем временем встал из-за стола и подошел к окну, разминая затекшие ноги. Был он невысок ростом и коренаст. Оглядев улицу и, казалось, не найдя там ничего интересного, он обернулся к Сергею.
– Что вы знаете о содержимом её пудреницы?
- А что вы имеете в виду?
- Простите, но вопросы здесь задаю я, - Коржак вернулся на своё рабочее место и вновь взялся за перо, делал пометки.
- Я имею в виду, уважаемый Сергей Борисович, что на вещах умершей найдены ваши отпечатки пальцев. На пудренице, внутри которой был обнаружен кокаин и на оберточной бумаге от пачки долларов. Что вы можете сказать по этому поводу? - Рука следователя застыла над листом протокола допроса.
У Сергея немного отлегло – ну конечно, он же поднял с земли выпавшие из её сумки вещи... Коржак быстро записывал с его слов.
- Понятно, ну что ж, остается вам тут расписаться, - следователь протянул Сергею протокол, - и всё.
- Да, Сергей Борисович, - обратился к нему Коржак, уже встав и протягивая руку для прощания, - Вы же интересовались, отчего скончалась девушка ...
- Конечно...
- Согласно заключению экспертизы - от острой сердечной недостаточности, причиной которой в свою очередь стало применение наркотических веществ, состав их сейчас уточняется, - голос Коржака был ровен.
Но Сергею показалось, что тот как бы намекает на что-то. Он уже был у двери, держась за ручку, но не выдержал и обернулся к следователю.
- Вы что меня в чем-то подозреваете?
- Ну что вы, товарищ Гурский, - Коржак как-то почти театрально взмахнул обеими руками, - нет, конечно, нет.
- У вас ведь вроде бы загранпаспорт в ОВИРЕ скоро должен быть готов, - полувопросительно, полуутвердительно сказал он, - так идите, занимайтесь своими хлопотами...
* * * * *
Сергей вступил в темный, после яркого света в кабинете следователя, коридор и быстрым шагом двинулся к выходу. Оставаться в этом здании даже лишнюю ми-нуту ему не хотелось.
Свежий ноябрьский воздух помог сбросить накопившееся раздражение.
Сергей решил пройти пару остановок пешком, перебирая в памяти подробности беседы. Взглянул на часы – было без пяти десять. Весь допрос занял не более 45 минут, а показалось, часа два провёл в кабинете следователя.
“И угораздило же меня”, - думал он, машинально обходя лужи на тротуаре. Для конца ноября было относительно тепло, а, может, ему было жарко от мыслей обо всей этой дурацкой ситуации. “Почему следователь намекал на ОВИР? Показать, что он знает о нашем приближающемся отъезде? Конечно, они всё знают...”
Сергей понимал, что каждый отъезжающий на постоянное место жительства за границу, наверняка находится под пристальным оком соответствующих служб, но, услышав от следователя об отпечатках, на какое-то время совершенно растерялся. Как, откуда у них...
Теперь же, вышагивая по осенним улицам – всё дальше и дальше от этого злополучного здания на Октябрьской площади – и не замечал расстояния, он ясно вспомнил, когда у него брали пальчики.
* * * * *
Они поженились под самый Новый Год, медовый месяц, а вернее две недели в начале января провели в Сочи – у обоих были каникулы по окончанию семестра. Сергею предстояло распределение и защита диплома, Ленка – на последнем курсе медицинского готовилась в ординатуру.
Решение пойти служить они принимали вдвоём – он без энтузиазма относился к идее продолжать жить с её родителями, если оставаться работать в родном городе, она хотела получить хорошую практику в военном госпитале.
Так он распределился в войска связи. Успешно защитив диплом, забрав молодую жену, укатил по месту назначения – в Кутаиси. Лейтенант Гурский руководил подразделением, занимающимся перехватами радиосигналов и переговоров с расположенных в Турции баз НАТО. Рутинная изо дня в день служба угнетала, но зато они любили город и его обитателей, к тому же Ленке очень по душе пришлась её работа в гарнизонном госпитале.
В начале второго года службы она забеременела и вскоре поехала к маме рожать. Катька родилась, когда ему оставалось служить чуть более месяца. Отпуск на три дня, потом назад в часть передавать дела новому командиру смены. Ещё по прибытии в часть, давая подписку о неразглашении, с него и брали отпечатки пальцев.
Он и не вспомнил бы об этом, если б не этот случай в парке... Мысли вернулись к сегодняшним событиям. Оглянувшись по сторонам, Сергей осознал, что отмерил добрых пару километров и, вздохнув, поспешил к ближайшей остановке автобуса – будь, что будет, надо заниматься своими делами – вчера показывал потенциальным покупателям чешскую стенку в зале - сегодня должны придти с деньгами.
Через пару месяцев он будет в совсем другом мире, а следователь – он на то и следователь, чтоб ковырять, у него работа такая, а ему, Сергею, бояться нечего, у него совесть чиста...
* * * * *
...Один из самых главных перед отъездом вопрос - продажа квартиры, оказался не таким простым, как хотелась бы.
Несмотря на то, что двухкомнатка улучшенной планировки в районе новостроек имела приличного размера кухню, большой коридор со встроенной стенкой, раздельный санузел и девятиметровую лоджию, покупатели в очереди не стояли.
Лена, с её вечными опасениями, не хотела давать объявления заранее, и они дотянули до осени, когда до выезда оставалось всего четыре месяца. Квартира была кооперативной, и расчет был, что это обеспечит гладкую беспроблемную продажу, так как не нужно проходить через все инстанции по приватизации и так далее.
Чего они не учли, так это положение о кооперативе, согласно которому освобождающаяся квартира обязана быть продана в первую очередь членам этого кооператива. Что значительно сужало круг потенциальных покупателей способных выложить сумму в долларах. Не помогал и председатель правления – отставник, который по имеющимся у тёщи (а та знала всё обо всех) сведениям мечтал приобрести квартиру то ли для дочери, то ли для племянницы.
По твердому Ленкиному убеждению мужик был просто антисемит, стремящийся потянуть резину и сбить цену в последний момент, когда они будут приперты к стенке. Тем не менее, они “начали войну на многих фронтах”, проводя активный поиск через газету на открытом рынке. Дни, недели, а потом и месяцы, однако шли, а твердого предложения так и не было. Одни предлагали сумму в рублях, но Сергей категорически был против. От этой идеи у него мурашки по спине бегали.
Нет уж, давно он решил для себя – лучше в цене уступить, но получить долларами, желательно переводом на счёт Семёна в Бруклине. Подобные ихней квартиры в тот момент шли от шести до десяти тысяч.
Кооператив они получили восемь лет тому назад. Из-за него он и пошел, демобилизовавшись, на часовой завод. Предприятие строило быстро, заводскую квартиру можно было получить за 5-6 лет, кооператив обещали за два года. Хотя должность старшего мастера в сборочном цехе никак не соответствовала его специальности инженера связи, он клюнул.
После рождения Екатерины они пожили у тестя с тешей месяца три и поняли, что это не выход. Деньги, хоть какие, они подсобрали за два года службы, затраты были минимальные, Ленка тоже работала почти всё это время. Его старики прислали тысячу рублей на первый взнос, её родители решили не отставать тоже. Так общими усилиями и получился кооператив. Единственный недостаток был – второй этаж, им бы хотелось повыше – подальше от шума, благо лифт в девятизтажке был, даже два. Но недостаток обернулся достоинством…
В один из дней в дверь позвонили, молодой человек и девушка, но оказались не супруги, а представители какой-то фирмы под названием «Омега». В отличие от предыдущих покупателей, придирчиво осматривающих каждый угол, эти двое толком и квартиру-то не обошли, бросив лишь беглые взгляды направо и налево. Им было, в общем-то, всё равно. Цены на жильё в районе они знали, деньги, судя по одежде, манере себя вести и припаркованной у подъезда «шестёрке», имелись.
Сергей просил восемь тысяч, они для приличия поторговались пару минут, предложили семь с половиной и обещали задаток в пятьсот долларов принести тем же вечером. Что и произошло, как и договорились. Ситуацию с руководством кооператива они взяли на себя, скрупулёзно записав все данные и телефоны председателя.
Сергей с женой долго ворочались той ночью, всё не могли заснуть, ещё не веря, бремя решения квартирного вопроса скоро будет снято с их плеч. Сергей в глубине души, на подсознательном уровне, не признаваясь об этом Лене, задумывался, как конкретно те будут решать вопрос с отставником и подвластным ему правлением кооператива.
«Что это за «Омега» такая и чем они занимаются... Не наломали бы дров... Ёще и нам неприятности получатся. Хватит с меня и этой истории в парке...» - думал он.
Из милиции и прокуратуры, впрочем, его больше не беспокоили, и он был рад, что ничего не сказал жене – так легче, меньше вопросов. Да и в суете квартирных и прочих дел тот трагический, нелепо закончившийся вечер постепенно стирался из его памяти...
Через три дня Вадим, так звали парня из “Омеги”, позвонил и сообщил, что вопрос с кооперативом решен, и они могут начать оформление бумаг и назначить встречу у нотариуса. Естественно, последнего Вадим порекомендовал сам и даже предложил заехать в назначенный день и подвести в нотариальную контору. Бумажные дела отняли недели две, а когда всё было готово, Вадим, как и обещал, подобрал их у подъезда и они поехали заверить документы.
Дорога заняла минут двадцать, и Сергей осторожно поинтересовался, как удалось утрясти дела с руководством кооператива. Всё оказалось чрезвычайно просто.
«Омега» – фирма по экспортно-импортным операциям – давно предполагала открыть филиал в тихом спальном районе. Офис в центре, естественно, оставался за ними тоже. Отделение же в новостройках по каким-то причинам, в суть которых Вадим не вдавался, желательно иметь в двух уровнях. На первом этаже небольшой офис и другие помещения, на втором - помещения для отдыха.
Вот тут-то Сергея и Лены квартира на продажу и сыграла роль. Дело в том, что прямо под ними жилья не было, а была комната лифтёра, вспомогательные помещения и площадь для велосипедов, колясок и ещё бог знает чего. Лена этому, в принципе, сразу при въезде обрадовалось.
Если кран из строя выйдет и зальёт первый этаж – жаловаться там некому будет, – шутила она.
Так вот Вадим, по крайней мере, такую версию он представил, выкупает у кооператива эти помещения, общей площадью около 40 кв. метров плюс квартира Сергея - ещё 37 кв. метров жилой площади, соединяет их винтовой лестницей и офис в двух уровнях готов.
Ещё пару лет тому назад Сергей не поверил бы, что такое возможно в условиях бюрократической государственной машины, а сейчас... он уже ничему не удивлялся.
У дверей кабинета нотариуса ждала большая очередь, но Вадим, не обращая внимания на посетителей, провёл их с Леной прямо в кабинет, где у широкого письменного стола балагурила с хозяином кабинета сотрудница Вадима – Света. Через сорок минут всё уже было готово и Сергей с Леной официально стали бездомными. Впрочем «Омеге» явно спешить было некуда. Вадим ещё при первой встрече заверил их, что они смогут остаться проживать в квартире до самого дня отъезда и, тактично не спросив о конкретной дате, - Сергей упоминал расплывчато о четырех – шести неделях до отъезда, - предложил им позвонить ему и сообщить, где оставят ключи.
Финишная прямая – последние недели перед отъездом - уже брезжила в тумане, единственный оставшийся вопрос был получение паспортов. Назначенный первоначально день миновал, прошла ещё неделя. Сергей звонил в ОВИР несколько раз, но ответ был один – в процессе, не волнуйтесь, вам позвонят.
* * * * *
...Звонок, наконец, прозвучал, но не от тех, от кого ожидался. Степан Игнатьевич Коржак желал побеседовать с Сергеем Борисовичем ещё раз и был настолько любезен, что не вызывал официальной повесткой, а приглашал лично. Сергей понимал, что отказываться бессмысленно, согласился на десять утра следующего дня, рассчитав, что супруга собиралась утром заглянуть к своим старикам, а дочь дохаживала последние дни в школу.
Катя, а ей исполнилось десять в сентябре, поначалу к известию о скорой перемене мест отнеслась почти равнодушно, очевидно не осознавая до конца, что это навсегда.
Лето провела, как и предыдущее, под надзором бабушки и дедушки, хотя Сергей и попытался заикнуться о пионерлагере.
- С её аденоидами... она там через два дня с температурой свалится, - не терпящим возражения голосом вспылила Мария Иосифовна, при молчаливой поддержке Лены, и он махнул рукой, - ну как хотите...
Сама дочь любила читать всё подряд и дружила с двумя девочками из бабушкиного дома, так что лето в городе для неё было не в тягость.
Сергей с женой считали выбранное для отъезда время – январь - весьма оптимальным для дочери – закончит четверть и после новогодних каникул в школу не вернётся – меньше вопросов будет. Справку из гороно и от директора, тем не менее, необходимо было взять заранее, перевести на английский, заверить и так далее – одна из многочисленных мелочей, целый список которых хранился в письменном столе Сергея и он вычеркивал строчки по мере их выполнения.
Пришло, однако, время расставаться и с письменным столом из полированного вишневого дерева, который Сергей очень любил и к которому привык. Его купил деревенского вида мужик после упорной получасовой торговли. Сергею честно было наплевать - долларом больше или меньше, просто покупатель не нравился, а, скорее всего, жалко было расстаться со столом. Но не оставлять же его. Мужик взвалил его на спину и потащил к машине, ожидавшей во дворе, а Сергей вздохнул и вычеркнул еще одну строчку из списка, держать который приходилось теперь кармане пиджака.
Катька же с течением времени к мысли о предстоящей перемене мест привыкла и с воодушевлением смотрела вперед на предстоящую встречу с двоюродными сёстрами. У Семёна было две дочери – 14 и 15 лет. Те изредка присылали Кате короткие письма, естественно на английском, и она отвечала им тем же, благодаря двум годам в спецклассе. Сергей хвалил себя за мудрый шаг – отдать дочь в группу с языковым уклоном, начиная со второго класса. Вернее заслуга его была в выборе языка. Лена изучала в школе французский, в институте латынь. Дочери английский нравился и давался легко. Двоюродные сёстры обучали её по переписке сленгу. Так, например cool означало вовсе не «холодно», а «здорово». И всякие прочие словечки...
- Ничего пускай привыкает, - поощрял Сергей, - всё пригодится.
* * * * *
...Хотя он не предполагал снова свидеться со следователем, - о чём ещё говорить, всё, что знал, он уже изложил и устно и письменно, и милиции, и прокуратуре, - тем не менее, приглашение по телефону, а не повесткой счёл хорошим знаком. Со времени их первой беседы прошло больше трёх недель и то, что смертью молодой и с виду хорошего здоровья женщины всё ещё занимаются органы, было как-то странно.
«Видать у них времени свободного много, вместо того, чтобы бандитов, рэкетиров всяких ловить», - думал Сергей
Лёгкий снежок выпал за ночь и дворники не спеша, орудовали лопатами на тротуарах. Дорожка к зданию прокуратуры была аккуратно расчищена и посыпана песком. Сергей вышел из дому с запасом по времени, автобусы на удивление ходи-Ли регулярно и полупустые в это время. Утренний час пик давно миновал, и Сергей шёл сейчас по прокурорской тропе, как он, про себя, её назвал, не спеша.
Мысли крутились о предстоящем отъезде, о погоде в Нью-Йорке - Семён звонил на прошлой неделе и сказал что у них тепло, градусов 12 по Цельсию. Для декабря совсем неплохо. О неимоверном количестве всякого барахла, которое давно надо было выбросить на свалку. У жены началась мания обновления гардероба. То есть она всегда была, но с продажей имущества, особенно мебели, появилась материальная возможность купить дорогие, качественные вещи. Благо расцвет кооперации и частного предпринимательства в первую очередь проходил в сфере торговле.
Многочисленные магазины, выросшие, как грибы после дождя, торговля с грузовиков на городских рынках – предоставляли широкое поле деятельности, и Лена с тёщей взяли за правило наведываться в торговые точки регулярно.
Сергей смеялся: «Вы как на работу ходите». На что ответ всегда был один: «Там... (многозначительный кивок головой в неопределенном направлении) зато покупать не придётся, надо хоть на пару – тройку лет необходимым запастись».
«Запасайтесь, запасайтесь», - вначале ворчал он, - но не забывайте, что больше двух мест багажа на человека не разрешается...»
Впрочем, сам он теперь щеголял в новых полуботинках из Германии и канадской куртке-Аляске. Дома висел чешский шерстяной костюм, джинсы Lee аккуратно уложены в чемодан.
Он подозревал, что, скорее всего все эти товары на самом деле сфабрикованы где-нибудь в Турции, но возмущаться перестал. Может они и правы – бог знает, как там сложится и когда появится возможность...
«Там то там, а мы пока тут», – Сергей взялся за ручку тяжёлой с металлом двери и вновь очутился в атмосфере официальной и строгой. Коржак проинструктировал его, что сказать дежурному, и Сергей вскоре уже был у знакомого кабинета под номером 69.
За дверью слышался негромкий разговор, но слов он разобрать не мог, да и не нужно было ему. Посетители вышли через минут пять, но, казалось, никуда не спешили. Было их двое, молодые ребята, лет 25-30 от силы. Один повыше, худощав и темноволос, взгляд светлых с прищуром глаз напорист и проницателен. Сергею было не до них, ждал своей очереди к следователю и удивился - предыдущие посетители как-то если и не придирчиво, то с интересом рассматривают его. Сергей отдалился от стены, которую подпирал и собрался постучать в дверь следователя, когда более высокий из двоих неожиданно позвал:
Сергей Борисович...
- Да
- Вы знаете, а товарищ Коржак сейчас занят, он не сможет с вами встретиться.
- Так он сам меня просил зайти, вчера звонил.
Сергей был уверен, что ребята знают его. Сам он их видел впервые, память на лица у него отменная.
- А вы загляните в кабинет, сами убедитесь...
Сергей толкнул дверь. Кабинет действительно был пуст. Выходят эти двое между собой беседовали перед его приходом.
- Я подожду...
Перспектива ехать домой и ждать нового приглашения от следователя явно не льстила. Лучше уже сегодня отделаться.
Не стоит, Сергей Борисович. У товарища Коржака масса неотложных дел, он вряд ли скоро освободится.
Высокий мягко, но уверенно, почти по хозяйски, прикрыл дверь. Они остались в коридоре втроём. Сергей не знал что сказать, но пауза длилась всего несколько секунд. На этот раз заговорил блондин.
- Мы надеялись, что вы сможете уделить нам какое-то время.
-Простите, а с кем...
- Да, конечно, мы же не представились. Моя фамилия Глушко, а мой коллега – Николаев. Мы работаем в..., - он сделал мимолётную паузу, - в соседнем учреждении.
Сергей озадаченно молчал. Эти молодые люди без имён, но с фамилиями явно не принадлежали к прокуратуре, хотя держались в её стенах весьма уверенно. Брюнет – в костюме и при галстуке, держал на руке модное пальто. На блондине – кожаная куртка, под которой виднелся стильный джемпер.
Походили они на бывших комсомольских работников, с которыми он часто сталкивался на третьем, «правительственном» этаже заводоуправления. Эти ребята всегда с серьёзно-озабоченным видом сновали из кабинета в кабинет, всегда с ворохом бумаг, на которых Сергей, не читая, мог предположить, было начёртано что-нибудь в духе «План организационных мероприятий» или «Протокол заседания...»
Карьерный путь для них представлял массу прямых линий – комитет комсомола – профком или партком - начальник цеха (это надо для записи в трудовой книжке – как же, руководил трудовым коллективом) – потом райком, или исполком.
Впрочем, всё изменилось в последние годы и бравые активисты, попрыгав в тонущего партийного корабля, быстро освоились в сферах частного предпринимательства. И эти двое, похоже, из той же породы.
- Сергей Борисович, у нас машина во дворе. Чем здесь в коридоре торчать, почему бы нам не поехать кофе попить где-нибудь в уютном месте, - высокий, тот, что Николаев, приветливо улыбнулся.
Сергей был заинтригован, но растерянности показывать не хотел.
Они спустились по лестнице, но вышли не через центральный подъезд, а через задний выход, о существовании которого Сергей не знал. Среди газиков прокуратуры были и несколько Волг-24. Одну из них, чёрного цвета, открыл ключом Глушко, рядом с ним на пассажирском сиденье водрузился Николаев. Он, похоже, был за старшего из двоих. Сергей расположился на заднем сиденье.
-Так о чём вы хотите поговорить?
- Тут рядом есть славное кафе, “Алиса”, недавно открылось, можно там посидеть, благо недалеко, - не отвечая на его вопрос, сказал Николаев.
Волга вырулили со двора на площадь и, постояв у светофора, свернула в ближайшую улицу. Минуты через три, которые прошли в тишине, Глушко припарковался у обочины.
Здесь Сергей раньше не бывал. Заведение было пусто, в этот час кроме бармена у стойки, занятого своими делами, и парня с девушкой, похоже, студентов, за столиком у окна, погружённых в беседу, никого не было. Глушко, однако, миновал зал и по-хозяйски направился вглубь помещения, за свисающий с потолка искусственный бамбук. Николаев жестом пригласил Сергея последовать его примеру.
Внутри был ещё один зал, значительно меньше первого, но гораздо лучше экипирован. Мягкие кожаные диваны, журнальные столики, кресло. Их явно ждали. Прикрытый фирменным с вышитым названием “Алиса” полотенцем кофейник на красивом подносе, набор фарфоровой посуды тут же на столике. «Комсомольцы», сбросив пальто, удобно устроились на диванах. Сергей последовал их примеру, расположившись на кресле напротив. Только теперь он заметил толстую кожаную папку в руках Николаева. Вопросов он больше не задавал, справедливо ожидая первого хода с противоположной стороны.
Глушко молча разлил кофе по чашкам и протянул Сергею и своему напарнику.
- Вы, конечно, удивлены и озадачены, - Николаев поднялся и проверил, что дверь в помещение плотно прикрыта.
- Но всё очень просто, Сергей Борисович. Вы попали в неприятную ситуацию, причём исходили из самых лучших побуждений. К сожалению, обстоятельства начали складываться не в вашу пользу, и они могут привести к последствиям, о которых вы ещё не подозреваете...
- Послушайте, - Сергей, не выдержав, перебил его, - прежде всего я вас не знаю, о чём вы говорите – имею отдалённое представление и вообще...
- Сергей Борисович, - Николаев, с чашкой кофе в руке, стоял у кресла Сергея и положил руку ему на плечо.
- Если вы запасётесь терпением на несколько минут, я вам всё подробно доложу.
Итак, - продолжал он уже с дивана напротив, - как вы
уже поняли, мы не из прокуратуры и не из милиции, мы представляем другую контору, которая к вашей большой удаче имеет, что вам предложить...
* * * * *
Сергей, Лена и тесть с тёщей сидели в приёмной начальника ОВИРА. Оставались мелкие формальности, подписание бумаг и загранпаспорта со штампом «Выезд на постоянное место жительства» и указанием шестимесячного срока данного им, чтобы покинуть территорию Советского Союза, были готовы.
Билеты на самолёт, вылетающий ровно через две недели прямым рейсом из Шереметьево в Нью-йоркский аэропорт Кеннеди у них уже имелись – Семён побеспокоился заранее.
Слушая последние указания начальника ОВИРА по оформлению документов и, очевидно, полагающиеся по случаю пожелания успехов на новом месте, Сергей поймал себя на мысли: «Как всё изменилось в стране. Ещё четыре-пять лет тому назад этот пожилой милицейский подполковник с ними бы и разговаривать не хотел, а сейчас вот улыбается, руки пожимает, успехов желает. Такое впечатление, что он сам не прочь укатить куда подальше, от неразберихи и бардака в стране, находящейся на перепутье».
Но несколько лет назад и Сергей не предполагал, что будет сидеть в этом кабинете, человек без прописки, без квартиры, без работы и теперь без страны. Почему-то было грустно. Похоже, его настроение разделяли и другие. Домой ехали молча почти всю дорогу, да и людей в троллейбусе было полно, - особо не поговоришь.
В квартире было пусто. Из мебели остался раскладной диван, на котором спали они с женой, за телевизором должны были зайти через несколько дней – задаток уже внесли. Дочь спала на ковре на полу – ей очень нравилась такая неформальная походная обстановка.
Остатки имущества, включая старенький холодильник Тамбов, - большой давно нашёл себе новых хозяев, - он просил забрать соседа по лестничной площадке. Тот лишних вопросов не задавал, слухами, как говорится, земля полнится, и сказал, что отвезёт к себе на дачу. Вот и всё, они готовы к отправлению...
Тесть принёс бутылку коньяку и они, сидя на кухне, приняли по рюмочке, потом ещё по одной, непонятно было - то ли празднуют, то ли поминают. Но настроение вещь переменчивая и, проводив стариков после непродолжительных посиделок, они с Леной уже обсуждали будущее в новой стране, казавшееся весьма далёким вначале, когда они получили тот самый жёлтый конверт из посольства, а теперь такое близкое и реальное.
Последующие две недели пройдут как бы механически, по инерции. Они все втроём вместе с дочерью будут заниматься английским по нескольку часов в день, нужно будет обзвонить всех друзей, приятелей и прочие, связаться с Семёном – перед выездом и ещё раз из Москвы – уточнить, где и как он их встретит и так далее и тому подобное. Его родители и сестра с мужем приедут в Шереметьево – провожать, у них будет почти целый день, чтобы проститься... Мысли о родне, которую он оставляет, часто наведывались в голову Сергея, но он их отгонял, блокировал, что-ли, уговаривая, что это не навсегда, а на время, может быть несколько лет. Впрочем, с момента его встречи с “комсомольцами”, а прошла уже неделя, другие заботы не давали ему заснуть. Практически каждую ночь, после долгого ворочания с боку на бок, он тихонько, чтобы не беспокоить жену, уходил на кухню и, расположившись у окна, затягивал сигарету, выпуская дым в форточку. Он дал себе зарок бросить курить, как только ступит на Американскую землю, а пока пытался по ночам привести в порядок свои мысли...
* * * * *
Говорил, в основном, Николаев. Периодически открывая кожаную папку на коленях, скорее для вида, поскольку он явно хорошо знал предмет беседы и не нуждался в перевертывании страниц и подглядывании, он сводил суть дела к следующему.
Скончавшаяся девица - дочь ответственного партийного и советского руководителя.
Николай Иванович Волошин, бывший член Бюро Горкома, а ныне заместитель Председателя Областного Совета, выходец из профсоюзной элиты, как и многие профессиональные карьеристы, прочувствовал момент, и с энтузиазмом принял новые условия игры. На этот раз игры в демократию.
Через девять месяцев – выборы Губернатора и он один из вероятных претендентов на этот пост. Для победы у него есть многое – старые связи, опыт, располагающая к себе манера общения. Но есть, вернее, было, одно слабое место – дочь Марина.
Как и все другие местные шишки, он определил её в престижный медицинский институт, из которого она вылетела, после второго курса благодаря хронической непосещаемости и даже высшее положение папаши не помогло - Мариночка, пропуская не только занятия, но и экзаменационные сессии. Три семестра её профессора и деканы тянули за уши, но, в конце концов, сдались, и ректор сам звонил Николаю Ивановичу с плохим известием. Тупицей Волошина не была, но учиться явно не желала. А вот внешние данные у неё были отменные и вскоре, на заре перестройки, она уже трудилась в недавно открытом частном туристическом бюро.
Часто выезжала за рубеж, встречала иностранные делегации здесь в городе, помогала проводить их свободное время, проявляла заботу об их досуге. Работы было предостаточно, так как множество совместных предприятий зарождались во всех отраслях промышленности и торговли.
Николаев сделал паузу, как бы приглашая Сергея к разговору, но тот молчал, пытаясь понять, куда клонит сидящий напротив него молодой человек и зачем он всё это рассказывает.
- Марина, однако, рабочие и личное время не разграничивала, - продолжал Николаев, - и забота о досуге граждан определённых капиталистических стран частенько стала проявляться в ночное время.
- Не буду отягощать вас ненужными деталями, Сергей Борисович, скажу лишь, что активность девицы попала в поле зрения нашей организации. Около трёх месяцев тому назад в неформальной беседе Волошиной была представлена видеопленка, запечатлевшая наиболее пикантные подробности проведенной ею ночи в номере вице-президента одного из Германских химических концернов, приехавшего для подписания контрактов. Девушка неглупая, она поняла, что ей самой опасаться нечего - дело молодое, ну подумаешь – ему под шестьдесят и у него жена, взрослые дети и двое прекрасных внуков в Кёльне. На пленке, кроме любовных утех, ничего криминального не было и, хотя у Марины и явно стали появляться суммы валюты, но акта передачи денег за услуги замечено не было, так что статью о проституции, прилепить было бы непросто. Тем не менее, для её отца обнародование этого компрометирующего «кино» могло стать сокрушительным ударом и свести на нет его шансы в предстоящих выборах. Марина Николаевна, при всех её недостатках, отца любила и уважала, и повредить его карьере никак не входило в её планы. Поэтому, без больших препираний, она согласилась быть нам полезной.
- Полезной? - не удержался Сергей. В его вопросе явно прослушивалась ирония.
Ну, вы понимаете, что её контакты и время провождения с бизнесменами и официальными представителями из-за рубежа представляли определенный интерес для нашей организации. Для Волошиной практически ничего не менялось - та же весёлая жизнь, та же работа, ну разве поведать периодически о кое-каких интересующих нас деталях. Так и продолжалось вплоть до этого самого дня, когда вы возвращались с работы поздно вечером и решили пройти через парк.
Николаев сделал короткую паузу, добавил в чашку немного горячего кофе из кофейника и выжидательно посмотрел на Сергея, вновь приглашал его включиться в беседу или хотя бы задать вопрос. Но тот продолжал сидеть молча, про себя оценивая какое это всё имеет к нему отношение.
- Сергей Борисович, поймите нас правильно,- Николаев, как бы ища поддержки у напарника, перевёл взгляд на Глушко и тот кивнул в знак одобрения, - у нас нет никаких сомнений в том, что вы действовали из самых лучших побуждений, пытаясь оказать помощь неизвестному вам человеку. Но, к большому сожалению, вы оказались в центре событий, о которых не имели и не имеете никакого представления. И мы покажем Вам всю серьёзность Вашего положения.
При этих словах, Сергею стало не по себе. О чём они говорят, какая серьезность? Но он вновь сдержал себя, полагая, что эти ребята как раз подошли к тому из-за чего они и привезли его в это уединенное кафе с отдельным залом.
- У товарища Волошина,- продолжил Николаев,- много надёжных друзей и соратников, но есть у него и враги и противники. Не знаю, если вы следили за развитием политической борьбы на местном уровне, - скорее всего, нет, в суете ваших собственных хлопот с отъездом, - но картина с выборами Губернатора наблюдается весьма интересная. В настоящий момент у Волошина два соперника. Одного – лидера областной коммунистической партии Прокофьева вряд ли можно расценивать серьёзно в настоящее время - слишком много багажа прошлого, другой же претендент - Виктор Богатырёв, я уверен, вы о нём слышали и читали, соперник для Волошина серьёзный.
Сергей, конечно, знал это имя – Председатель Правления акционерного общества открытого типа ”Хим-Тех”- бывшего химкомбината, одного из крупнейших предприятий региона. В результате приватизации, проведенной спешно и необдуманно, к руководству там пришли новые люди, и Богатырёв был личностью малоизвестной, о происхождении его капиталов ходили разные слухи. Газеты писали о сомнительных поставках за рубеж отходов цветных металлов через руководимый им кооператив и прочих тёмных делах. Но в круговороте их предотъездной суеты, Сергею было не до подробностей становления “новых русских”.
- У Богатырёва большие амбиции и он усиленно ищет партнёров на Западе для интеграции “Хим-Тех” на глобальном рынке, - поведал тем временем Николаев, – среди его потенциальных партнёров и шведы, и французы, и немцы. Для них организация совместного производства с одним из передовых в отрасли российских предприятий сулит колоссальные выгоды – дешевизна российского сырья и производственных затрат несравнима с западными. Для Богатырёва - это выход на свободный рынок, использование налаженной маркетинговой и финансовой структуры западных партнёров плюс немалые их начальные инвестиции. Не мудрено, что между ними разразилась конкурентная борьба – кто сможет ухватить лакомый кусок постсоветской химической индустрии. А там где счёт на сотни миллионов долларов – все средства хороши, особенно если события разворачиваются в, чего греха таить, стране, как там называют, третьего мира. Как ни больно нам, россиянам, но, к сожалению, от реальности не убежишь.
- Что я имею в виду, - Николай выразительно посмотрел на Сергея, - мы не исключаем возможности, что Волошина попала под перекрёстный интерес, Богатырёва с компанией с одной стороны, западных конкурентов немецких предпринимателей с другой и, наконец, нас с третьей.
- И, как ни прискорбно, но я должен быть откровенен с Вами, Сергей, - он впервые обратился к Гурскому без отчества, пытаясь растопить атмосферу «беседы», - мы, возможно, совершили просчёт, недосмотрели, не «проиграли» все варианты. Не исключено, что Волошину попросту «убрали», исключив из уравнения.
Сергея покоробила эта прямолинейность, рассуждения этого «комсомольца» о человеческой жизни и смерти математической терминологией.
Николаев, похоже, заметил это выражение лица Сергея и, слегка изменив тон, сказал:
– Мы всё это рассказываем Вам, Сергей, чтобы стала понятна наша позиция по отношению к Вам, к изложению которой я как раз подхожу... Итак, мы имеем на руках интересную ситуацию. С одной стороны – убитый горем отец, который по-прежнему силён политически и надеется победить на выборах. Ему громкое дело о смерти дочери может, как помочь, так и повредить, учитывая её образ жизни и прочее. Пока что всё происшедшее семья старается держать подальше от посторонних глаз и особенно газетчиков. С другой стороны, - Богатырёв, если он каким-то образом узнал о существовании нашего кино, а в настоящее время, к сожалению и такое нельзя исключить, то он был бы весьма заинтересован предать его огласке и повредить шансам Волошина на выборах. Но только при условии, если контракт с немцами его не устраивает. В этом его политические амбиции переплетаются с экономическими, с финансовой выгодой. Он мог, опять же, начать шантажировать немецкую сторону, используя необдуманные отношения их представителя с местной девицей – Мариной Волошиной. Французы и шведы, явно отстававшие от немцев в переговорах с «Хим-Техом» тоже не прочь были бы «подложить свинью» конкурентам.
- Не хочу отягощать Вас всеми возможными вариантами, - продолжал Николаев, - скажу, что смерть девушки, насильственная или случайная, могла оказать «услугу» более чем одной заинтересованной стороне. Но есть в этом деле особый “нюанс, “ который как раз касается Вас, Сергей Борисович. Существует ещё один претендент на пост Губернатора. Этот человек пока ещё не выдвигал свою кандидатуру, он выжидает определённого момента, время ещё позволяет. Прокурор области Онопкин Валерий Григорьевич, человек волевой, чувствующий, что перерос свой нынешний пост и надеющийся, что эта его «внепартийная» работа во главе системы закона и правопорядка позволит ему набрать нужные голоса избирателей. Для него дело о смерти гражданки Волошиной – хороший трамплин. И хоть в нём много запутанного и непонятного, но судьба подарила ему беспроигрышный билет – Вас, Сергей Борисович...
- Что вы имеете в виду? – Сергей чувствовал себя неуютно, ему не нравился этот разговор, не вызывали доверия эти парни.
- Я имею в виду, что при условии недостаточных ресурсов и возможностей по-настоящему раскрутить это дело, и при относительно малом отрезке времени до выборов, скорое постановление об аресте подозреваемого, или его задержание по подозрению поднимет шансы прокурора - неутомимого борца за закон и правопорядок. Можно было, конечно, списать всё на передозировку наркотиков девицей, несчастный случай, а так в принципе могло и быть - попробовала Волошина чего-то новенького, а организм не принял, сердце не выдержало, - но гораздо интереснее если по-настоящему раскрутить вариант убийцы и не удастся, то хотя бы создать ажиотаж месяцев на шесть - восемь как раз перед выборами, а там - победителя не судят...
- Так это дело попадает к Коржаку, - ищейке предельно добросовестной, но не «семи пядей во лбу» и более всего жаждущего расположения начальства. А у него кроме Вашего, уважаемый товарищ Гурский, присутствия при кончине Марины и Ваших «пальчиков” на её вещах, и зацепиться-то особо не за что. Мы не знаем точно, как Коржак собирается обставить это дело, - Николаев вновь посмотрел на Глушко, тот слегка пожал плечами, - но предполагаем, что перво-наперво он возьмет с Вас подписку о не выезде. Затем, скорее всего, попытается раскрутить версию о том, что Вы передавали крупные суммы валюты через Волошину за границу. И, каким – то образом попытается увязать её смерть с вашим присутствием. Для нас это дело, как говорится «сшито белыми нитками». Но для прокурора Онопкина оно может послужить хорошим толчком для победы на выборах. Понимаете - борец за закон и правопорядок против советского аппаратчика, чья дочь была связана с валютными операциями, честный прокурор против «нового русского», захватившего власть на одном из крупных предприятий региона. Как не крути, а у Онопкина будут хорошие шансы сесть в кресло Губернатора и столкнуть со своего пути и Волошина и Богатырёва. И громкое делопроизводство ему как раз к месту.
Сергей слушал уже полувнимательно, он понял одно - ему и его семье грозят неприятности, он недооценил происшедшего, влип в историю. Если даже половина из того, что вещает здесь этот чисто выбритый, аккуратно причёсанный и с иголки одетый товарищ,- правда, ему, Гурскому Сергею, Лене, Кате и её бабушке с дедушкой угрожает опасность.
- Мы понимаем Вашу растерянность и осознаём что Вы жертва цепи случайностей, так сказать, оказались в плохом месте в плохое время, - Николаев поставил чашку на журнальный столик и придвинулся к краю дивана, чуть ближе к Сергею.
- Так против меня Прокуратура собирается завести дело?- в голосе Сергея по-прежнему сквозило недоверие, - в чём они могут меня обвинить? В продаже валюты? Ерунда какая-то.
Он не мог представить себе, что ещё вчера они с женой строили планы на будущее в Америке, рассуждали, стоит ли отдавать Катьку в школу в Нью-Йорке сразу или дать ей возможность подучить или попрактиковать язык, а затем уже с нового учебного года влиться в американскую систему образования. Еще вчера тёща притащила на заказ баулы – точно по размерам, оговоренным авиакомпанией. Сделаны они были из какого-то жёлтого брезента и имели простроченные белые ручки. Гурские ожидали приглашения в ОВИР изо дня в день, и ничто больше не связывало их с этим городом. Осознать, что всё могло разрушиться в мгновение ока из-за каких-то нелепых, но не по его воле, обстоятельств, было невозможно.
- Сергей Борисович, - до него донёсся голос с противоположного угла комнаты. Это был Глушко, пока что хранивший полное молчание.
- Для того мы и беседуем здесь с Вами, чтобы не доводить дело до крайностей. По ряду причин, о которых мы распространяться не можем, нам не выгодно, в настоящее время, давать прокуратуре возможность «повесить» смерть Волошиной на Вас.
Голос у Глушко был звонкий, молодой и не вязался с атлетической фигурой. Он давно сбросил кожаную куртку, и Сергей видел мощные, рельефные мышцы его рук и груди, обтянутые свитером.
- И вы хотите мне помочь... - протянул Сергей, - зачем? Глушко молча встал со своего места и протянул руку к папке, по-прежнему лежащей на диване рядом с его партнёром Николаевым. Перевернув несколько страниц, по крайней мере, так Сергею показалось с его места в кресле, Глушко поднял глаза на Гурского и неожиданно широко улыбнулся, показывая крупные, ровные, явно не знавшие табака, зубы.
- Просто вы нам нравитесь... но не внешне конечно, - Глушко заметил недоуменный взгляд Сергея.
- Вот тут практически вся ваша жизнь, - он похлопал рукой по папке, - и нам нравится всё, что здесь написано.
- Ну не смотрите на меня так недоверчиво - продолжал показывать крепкие зубы Глушко. Подумайте сами – человек Вы грамотный, с высшим образованием. Всего добивались в жизни самостоятельно, не надеясь на чью-то помощь. Да и родители Ваши врядли могли чем помочь – папа всю жизнь проработал конструктором на номерном заводе, мама преподавала домоводство в школе. Умные интеллигентные люди. Вы явно в них пошли. Вот и трудностей не побоялись, после института в армию пошли, служили достойно. На гражданке опять же не самый лёгкий путь выбрали – работаете с людьми, ответственность и так далее. Семья, дочь – всё в полном порядке. А насчёт Вашего решения покинуть Родину – не нам Вас судить, - Глушко переглянулся с Николаевым.
Сергей начал понимать, что этим хватким парням явно что-то нужно от него, иначе чего бы они тут дифирамбы пели. Голова его уже шла кругом.
- Вы правильно поняли, Сергей – инициативу вновь взял в свои руки Николаев, как бы читая мысли Гурского.
- У нас с вами обоюдный интерес в этом деле... Сегодня мы можем вам помочь, а завтра...
- Помочь? Сергей не удержался, - я не знал, что мне нужна помощь...
- Конечно, нужна, Сергей Борисович, - почти обрадовано сказал Николаев. Во-первых, от Коржака Вас защитить надо, во-вторых, из ОВИРА Вам ведь которую неделю не звонят? В глазах Николаева читалась скрытая ирония.
Действительно, паспорта должны быть готовы давным-давно, советская бюрократическая машина скрипела всеми колесами, и Сергей сбился со счёта, сколько раз он пытался добиться прямого ответа у паспортисток. Те отправляли все вопросы к начальнику, поймать которого практически не представлялось возможности. При упоминании ОВИРА, Сергей насторожился.
- В наших общих интересах обеспечить Вам беспроблемный отъезд. В знак нашего хорошего расположения, мы поможем закончить канитель с паспортами. Послезавтра Вам позвонят и пригласят для получения и подписания последних бумаг. – Голос Николаева был даже как-то торжественным.
- И чем же я заслужил такое расположение? - Сергей постепенно приходил в себя.
- Что вы хотите взамен?
- Абсолютно ничего, кроме вашего доброго имени и безупречной биографии... Да не волнуйтесь Сергей Борисович, не собираемся мы Вашу душу дьяволу отдавать или кровью из пальца документ о верности подписывать, - в ответ на недоуменный взгляд Гурского, усмехнулся Николаев.
- К тому же, Ваши папа с мамой здесь остаются, верно? Так что связь с Родиной для Вас не будет потеряна...
«Всё-таки они просчитали»,- думал Сергей.
Отцу было ещё около двух лет до пенсии. Отъезд старшего сына с семьей он глубоко переживал, хоть и жили они много лет почти тысячу километров друг от друга. Виделись пару раз в год от силы – как Сергей уехал учиться, с тех пор в связь с родителями была в основном по телефону. Но каждое лето он взял за обязательство привозить Катю к своим на две-три недели. Будущее собственное, не считая родителей и сестры с семьёй, было в полном тумане. В глубине души Сергей знал, что сделает всё от него зависящее, чтобы вытащить их всех в Америку. Но когда и как – кто может загадывать? «Комсомольцы», однако, подготовились основательно, всё по местам расставили.