Андрей Закревский
ХОРОШАЯ ФАНТАСТИКА
(для умных людей)
Copyright © 2011 Andrey Zakrevsky
All rights reserved
ISBN 978-1-4661-3716-5
Published by L&L Publishing
Лучшее – себе не враг
Люблю я периодически нажраться. Бухнуть так, чтобы потом, на следующий день не знать, как вдохнуть – как выдохнуть. И я не одинок в своем желании. Есть у меня друг, так у него вообще караул: когда он лежит пластом на кровати, после выпитой шипучей микстуры от похмелья, и чувствует, как отпускает боль – у него начинается стояк. И при том такой специфический, что только хорошая вздрючка кого-нибудь женского может спасти.
А я не такой. Мне дополнительных стимулов не надо. Выпить бы вкусного вискаря, или коньячка хорошего, мягкого, а может быть лимончело. А может быть и водочку под сочный кровяной стейк, а то и под рубленую сырую телятинку с яичком и черным пер-чиком, и плюс к этому – сверху все залить пивком! Вот! Вот так надо пить. Так, что оторваться от процесса не можешь.
Как то прекрасным субботним утром, по ранней весне, занесло меня в один европейский городишко. Все как положено: площадь с брусчаткой, часы на ратуше и кладбище рядом с рестораном, за невысокой стеной. И я, естественно, в этом ресторане.
Сижу прямо на улице, жизни радуюсь. Давно заметил, что в Европе в маленьких городах ветра нет по выходным, поэтому у них всегда можно на улице в кафе сидеть. И пыли нет. Я уже пояс на штанах распустил, и печеное мясо кушаю, запиваю местной водочкой с зубром на этикетке, мягкой горчицей хрустящую кожицу намазываю – благодать! Полбутылки уже как ни бывало, а на часах всего девять утра. А еще ведь целый день впереди. Тут, прямо за маленьким декоративным заборчиком, останавливается молодой паренек, и смотрит так жалостно.
– Ты что, бездомный? – спрашиваю.
– Нет, – говорит, – просто вы так вкусно кушаете, что я решил рядом постоять, полюбоваться.
– Молодец, – говорю, – лезь сюда.
Позвал пожилую официантку, Марту, чтоб тарелку принесла. Марта меня хорошо знает и даже любит по-своему, как клиента. Поэтому неодобрительно посмотрела на паренька, принюхалась – не воняет ли – но тарелку принесла.
– Откуда ты, прелестное дитя? – спрашиваю у него, а сам любуюсь, как он мяско ест и пивом запивает.
– Из Вены.
– Чем занимаешься?
– Я, – говорит, – занимаюсь математическим моделированием.
– О! И что моделируешь?
– Поведение типичных представителей различных социальных групп?
Я малость протрезвел от этого. Смотрю на него: ботан ботаном, с битником смешанный. У него в кармане бульбулятор – сто процентов, или трубочка под канабис должна лежать, а не справочник по математике.
– Откуда, – спрашиваю, – ты слов таких нахватался?
– Я, – говорит, – сейчас в творческом отпуске, поэтому так выгляжу, непрезентабельно.
И водочку по
стаканчикам разливает. Ну, думаю, если
врет – выгоню взашей, а если нет – то
будет мне сегодня аттракцион. Бывает
же так, что бог тебе пошлет нечаянную
радость.
Я букву N нарисовал пальцем
в соусе, а сверху закорючку поставил,
– Что это? Как называется?
А он мне раз, и дельту перевернутую нарисовал и спрашивает:
– Набла в
смысле? Можно еще как по трем векторам
написать, но тогда тарелки не хватит.
И
дальше жевать.
Я усмехнулся, еще водочки с пивком заказал и спрашиваю:
– А что же ты такой умный, да не при деньгах?
– А, – и рукой свободной машет, – пользы от этого! Второй Фонд не построишь, коммерция меня не прельщает вообще, а судьбу гадалки круче нас предсказывают – потому, что больше на нее повлиять в состоянии.
– Что, глупая наука твоя, получается?
– Точно, разве что катастрофы разбирать хорошо, когда уже результат известен. Тогда модели все очень хорошо показывают.
– Ну, – по плечу его похлопал, – то железки. С людьми так не получится.
– Чего не получится? Получится, только толку из этого – ноль, машину времени пока никто не изобрел.
– А если бы изобрели? Как бы ты тогда со своей наукой смог бы историю изменить? Гитлера бы убил?
– А чего бы и нет? Но это и без математики мир бы изменило.
– И что, войны бы не было?
Он внимательно на меня посмотрел, задумался и головой помотал:
– А вот тут я не уверен. Куда ж ей не быть. Другое дело, что можно было бы так на Гитлера повлиять, чтобы концентрационных лагерей не было.
Я усмехнулся и говорю:
– Хороший ты парень… как там тебя зовут? – он руку протянул – Александр.
– Хороший ты парень, тезка. Только ничего не получится. Человек, он такая тварь, что в один момент думает одно, а во второй – другое. А может быть и вообще третье надумал, но времени подумать ему не дали. А смысл? Все равно как история распорядится, так оно и будет.
В этот момент мимо нас на кладбище гроб понесли. Даже как-то неудобно стало. Мы тут пьем, а там люди плачут. В маленькой колонне особо выделялся вдовец с фотографией на вытянутых руках. По бокам от него юноша и девушка, погодки по виду – лет шестнадцати. Идут спокойно, а у вдовца – слезы рекой текут прямо на фотографию.
Мой визави
посмотрел на все это дело, и говорит:
– Может быть, глобальную историю
изменить нельзя, но то, что горя на земле
меньше стать может – это точно.
Я нашей официантке махнул, чтобы подошла:
–
Марта, – спрашиваю, – кого хоронят?
–
О, Эльза преставилась. Бедняжка отмучилась,
наконец. Семь лет после аварии пролежала
парализованная.
– А плачет кто? Муж?
– Да! Любил ее сильно.
– Спасибо, Марта! Пивка нам еще принеси.
Как только она отошла, я нашего психологического математика поддел:
– Ну что, сложный случай для вашей науки? Смог бы жизнь к лучшему изменить? Просчитаешь варианты?
–
А что тут считать? Если бы можно было
аварию предотвратить, то и похорон бы
никаких не было. Жили бы люди счастливо.
Я
встал, взял его под локоток, из-за стола
потянул: – Пойдем.
Он тоскливо на водочку посмотрел и за рюкзачишком своим потянулся.
– Оставь, – говорю, – мы еще сюда вернемся.
Махнул Марте, чтоб со стола ничего не убирала, и на кладбище поспешил.
Там уже все быстро закончилось. Могильный холмик цветами украшают. Подошли мы к мужу. Стоит мужик задумчивый, на венки смотрит, ленты разглядывает.
Я фляжку серебряную из кармана вытащил, открыл ее – и сразу в весеннем воздухе аромат дорогого коньяка поплыл. Я мужику флягу протянул, так чтобы он запах оценил, и говорю:
– Выпейте, вам надо выпить.
Он кивнул благодарно, и к горлышку присосался. Мне отдал – я пригубил, и тезке передал. Тот видно хотел отказаться, но нос его не подвел. О рукав горлышко вытер и сам хлебнул.
Я мужику говорю:
– Ужасная судьба – эта самая авария! Какое горе для вашей семьи. Если бы вы могли все изменить в прошлом, чтобы вы сделали?
Он оторопело на меня посмотрел, потом снова флягу взял и говорит:
– Конечно, я бы этого всего не допустил.
Мой тезка-математик подключился и спрашивает:
– А как?
– Как? Я бы в тот день вообще бы ее из дома не выпустил.
Тогда я достал из кармана свой аварийный жезл-перемещатель, и спрашиваю:
– Какое число это было? Месяц? Год?
И циферки
выставляю.
– На, мужик, – и протянул
ему. – На красную кнопку нажмешь, у тебя
два часа в прошлом будет.
Они посмотрели на меня оба, как на полоумного. Но я тоже не лыком шит! Нарисовал в воздухе звезду Давида огнем, и говорю:
– Делай, о чем просил. Ничего мне взамен не надо!
Мужик пару раз похлопал себя по щекам, глянул на меня, на кнопку нажал и сразу исчез. Потом, раз! – и вышел из-за моей спины. На колени стал, жезл протянул и давай руки целовать:
– Спасибо, – плачет. – Должник на всю жизнь.
– Иди, иди! – я его от себя оттолкнул и в свое кафе пошел.
А мой математик остался перед могилой с коленопреклоненным мужиком стоять и по сторонам оглядываться.
Я уже полбокала пива выпил, когда он назад пришел. Сел за стол, водки налил. Сидит ошарашенный:
– Не понимаю, – шепчет. – Почему ничего не изменилось? Он что ничего не сделал? Чем тогда он там занимался?
– Марта! – зову официантку. – Скажи, кого хоронили?
Марта к нам подошла, и говорит:
– Я ж тебе полчаса назад сказала!
– Повтори еще.
Она вздохнула. Но решила со мной после пятого пива не спорить.
– Эльзу нашли. Семь лет искали. А она у нашего доктора в огороде закопана была. Говорят – любовники они были, и доктор ее убил от неразделенной любви. А потом сам утопился – тело его в реке сразу выловили, как вода спала, а ее – только сейчас нашли.
У математика челюсть отпала, поэтому я ее аккуратно закрыл.
– Ну что, психоисторик? Будешь прошлое менять? Так и быть – помогу.
Он головой замотал, и говорит:
– Не, рано мне еще. Разве что…
– Что?
– А можно вернуться к тому моменту, когда фляжка еще полная была?
Смоки
Когда он выполз в круг света, который отбрасывал большой яркий костер, на дежурстве был мужчина, который в панике вскочил, сжимая в правой руке длинную и тяжелую палку, а левой касаясь рукояти оружия в кобуре. Человек что-то крикнув, разбудил свою спутницу, которая спала на высокой лежанке из нарубленной хвои.
Он, не обращая на людей внимания, продолжал ползти в сторону огня. До костра было еще несколько шагов, но жар уже опалил перепончатые его. Это было приятно, и чтобы быстрее согреть тело, покрытое короткой бурой шерстью, он распрямился навстречу теплу. Мужчина, увидев перед собой внезапно расправившего желтые кожистые крылья дракона, вскрикнул и ударил палкой, с хрустом сломав одно крыло. Услышав в ответ шипение, мужчина ударил по голове, увенчанной гребнем, еще раз. Дракон, пошатнулся и хрипло, по-петушиному вскрикнув зубастым клювом, упал на обнажившуюся рядом с костром грязную траву.
***
Он был ближе всех к резервному пульту управления огнем, когда импульс землян поразил рубку крейсера, поэтому, приказав механику правого борта переключить управление орудиями, расчетливо выпустил две торпеды дальнего действия. Он понимал, что его корабль умирает, но эти торпеды, имея радиус действия в несколько тысяч километров, должны были гарантировано достать врага даже на обратной стороне планеты.
Еще минута, и разум братьев утратил стройность. Мысли начали путаться. С гибелью каждого члена экипажа картинка сужалась, теряла объем, пока не превратилась в маленький круг видимого пространства прямо перед ним и где-то далеко, в другой части космического корабля он чувствовал боль.
Изолированность резервного пульта спасла ему жизнь. Он оказался в герметичном коконе, когда корабль врезался в атмосферу планеты, и этот же кокон выдержал невообразимую перегрузку, когда остатки корабля рухнули на заснеженный лес. Потом аварийная система отключила реактор, и он смог выбраться наружу. Вокруг валялись тела его команды, но он, из последних сил затихающего разума, смотрел на три наклонных инверсионных следа, исчезавших за близким лесом, и на черный дымок недалекого пожара. Угасающие мысли братьев остались в его голове только эмоцией – ему надо было найти и уничтожить врага. Это была его цель.
Плотный снежный наст легко удерживал его и он, быстро перебирая кожистыми крыльями-руками, пополз к кораблю врагов, чтобы уничтожить тех, кто останется жив, после взрыва двух торпед.
***
– …аккуратно, Джек! Придержи вот здесь, я постараюсь примотать сильнее. Боже, о чем ты думал, когда бил его!
– Я испугался, Оля. Если перед тобой встанет в боевую стойку одна и этих тварей – ты тоже испугаешься.
– Они не опасны поодиночке. Это коллективное животное, понимаешь? По отдельности их разум не дотягивает до уровня трехлетнего ребенка. Ничего – до свадьбы заживет, у них крепкий организм и наш дракоша быстро восстановится. Еще сможет летать.
Он проснулся от боли в правом рукокрыле. Тихо зашипев, он открыл газа и уставился на странную конструкцию из проволоки и палок, сооруженной вокруг поломанных косточек. Кожа крыльев в некоторых местах была проколота, и сломанные косточки были привязаны к палкам. Было больно и холодно. Из его больших золотистых глаз потекли слезы.
Она открыла глаза и увидела его, слабого и плачущего. Его легкое тело сотрясала дрожь. Она протянула свою теплую ладонь и погладила его. Переступив на задних лапах, как какой-то гротескный попугай, он придвинулся к ней поближе. Она погладила его еще раз, и раскрыла полы своей куртки, он почувствовал, как от нее повеяло теплом, и ткнулся своим клювом ей в подмышку.
– Смоки! Где ты, Смоки? Джек, куда опять подевалось это несносное животное?
– Откуда я знаю?! Только смотри осторожнее! В прошлый раз он спрятался на дереве и упал мне на голову.
– А вот ты где, маленький глупый Смог! Ты опять сюда спрятался! Я тебя вижу, спускайся немедленно!
Он висел вниз
головой, уцепившись когтями ног за
ветку, закутавшись в свои крылья, как
большая летучая мышь. Слегка опустив
одно крыло, он увидел внизу ее,
смеющуюся.
Тогда он разжал лапы, и
упал ей прямо на руки, и они полетели в
траву, смеясь и попискивая в два голоса.
По вечерам, у костра, она рассказывала ему сказки о маленьких людях и большого дракона, который спал на огромной груде золота под горой. Дракона тоже звали Смог, и он был злым и страшным.
Ему нравились даже зимние ночи, потому что она, не обращая внимания на протесты мужчины, брала его в постель, и он прижимался к ее теплому телу под одеялом.
А еще, ему очень нравилось, когда она пела. Он садился между мужчиной и женщиной, смотрел на угли, мигающие таинственным светом, и тихо мурлыкал ей в такт, подпевая по-своему.
– Ты знаешь, я переживаю, как Смоки отнесется к маленькому. Не будет ли он ревновать? Судя по окраске гребня ему самому около пяти лет. Так что он сам еще ребенок, может он еще не забыл, что такое иметь маленьких братьев и сестричек .
– Ты же знаешь, когда их забирают из гнезд – это уже не имеет значения. Они просто становятся частью единого рода. До сих пор никто не знает, как это у них происходит. Как только вырастает гребень – они становятся способными соединяться в единое коллективное существо. В маленькую группу солдат, или в большую группу аналитиков. Вот если гребень удалить…
– Опять ты за свое! Брр-рр, какая гадость! Наш гребень красивый, правда, Смоки?
Смоки сидел как наседка над колыбелью, с одной стороны греясь на солнышке, а с другой – закрывая спящую малышку, от пробивающихся сквозь листья полуденных лучей. Мужчина ушел на рыбалку еще утром, но скоро уже должен был вернуться, принеся ему вкусную рыбу. Женщина что-то читала с маленького экрана, устроившись рядом с ним.
Вдруг из глубины безоблачного неба раздался рокот. Женщина замерла, ее рот приоткрылся от удивления. Потом она вскочила, и Смоки несколько раз взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие.
Она выбежала на поляну и, приложив ладонь козырьком ко лбу, пыталась разглядеть откуда идет шум.
Вдруг, над поляной пронеслись два флаера, накрыв ее мгновенной тенью, заставив затрепетать платье. Деревья разом зашумели и тревожно заскрипели стволами.
Ребенок проснулся и заплакал. Смоки, испуганно накрыл своими крыльями колыбель.
***
Мужчина бежал через лес, обламывая ветви подлеска, путаясь в ямах неглубоких овражков. Бежал, и не успевал. Его сердце обрывалось, а из груди вырывался стон отчаяния.
Вот, сквозь ветви мелькнули гроздья сушащегося белья, и он, перейдя на шаг, достал из кобуры оружие. Посреди поляны, стояли два флаера, между ними, на земле, он увидел тело своей женщины с раскинутыми в стороны руками. Под невысоким деревом, в окружении застывших фигур с поднятыми вверх гребнями, на колыбели сидел Смоки, раз за разом погружая в нее свой окровавленный клюв.
Ложка меда
Я уже далеко не мальчик и хоть у меня седина пока только на голове, а не в других местах, но в жизни я нюхнул многого. Кроме кокаина и другой наркотической дряни. В армии, помнится, пыхали мы травкой с друзьями, но ведь доказано, что это не наркота. Да и галлюцинаций от травы у меня не было. К чему это я? Да к тому, что все в этой истории от ее начала и до ее конца – не бред. Все эти эльфы их дамы, и другие заколдованные места – все правда. Жаль, что доверить эту историю никому кроме бумаги нельзя. Поэтому пишу вам, дети мои, и завещаю, как завещал Хьюго Баскервиль: никогда не связывайтесь с гномами, эльфами и другими сказочными персонажами.